Черный Гегель

Неплохое эссе руандийского интеллектуала Кристиана Ньямпеты в 99-м номере журнала e-flux в очередной раз указало на ««горячую точку» в африканском философском процессе. Речь идет о фигуре Гегеля.

Известно, что Гегель в духе европоцентризма XIX в. считал негров «младенческой нацией», не способной к самостоятельному духовному творчеству и не испытывающей «внутреннего влечения к культуре». История показала всю неправоту этой граничащей с расизмом идеи, однако его наивные слова об африканцах как «лишенных истории» не дают покоя местным интеллектуалам вот уже более полувека. Дискуссии оживились после скандальной речи Николя Саркози в Дакаре в 2007 г., в которой он заявил, что «африканский человек еще не вошел в Историю». А между тем африканская действительность – живое, пульсирующее пространство, в котором ощущается дыхание истории, столь далекое и чуждое жителю безрадостной дистопии – СНГ. Но несмотря на живое присутствие Политического и бурный философский и литературный процесс, в академической среде африканских стран по сей день не найти более спорной и неоднозначной фигуры европейской философии.

Так или иначе высказывания Гегеля не прошли мимо африканских интеллектуалов. Гегелевские выпады заставили целый ряд мыслителей искать собственные, «африканские» основания философии. Традицию такой «этнофилософии» заложил бельгийский миссионер Пласид Темпельс своей книгой «Философия банту» (1949 г.). Его мысль, блуждавшая в поиске оснований африканской философии, остановилась на виталистской онтологии, уподобляющей бытие жизненной силе, что, по его идее, было свойственно образу мысли и действий бантуязычных африканцев. Ему близок руандийский философ Алексис Кагаме, занимавшийся исследованиями философии языка киньяруанда и написавший «Банту-руандийскую философию бытия» (1956 г.). Традицию этнофилософии продолжали концепции «негритюда» Леопольда Седара Сенгора и «философии сознательности» Кваме Н’Круме. Даже режим одиозного диктатора Мобуту Сесе Секо в Заире, в сущности, был поиском «самобытности» в выжженной пустыне, оставленной бывшему Бельгийскому Конго колонизаторами. Неприязнь к Гегелю заметна у видного руандийского этнофилософа – католического священника, а впоследствии профессора Манирагабы Балибутсы, ответственного за тот нездоровый интеллектуальный климат, который установился накануне геноцида 1994 г. Однако, по иронии судьбы, в терминах Гегеля «этнофилософия» есть не что иное как гегелевский «антитезис» европоцентризму, то есть диалектика в чистом ее виде.

Африканская «этнофилософия» давно зашла в полосу кризиса и осталась уделом многочисленных экзотических сект. Зато в Африке плодотворно работают по всем основным направлениям континентальной философии. Так, в университете Лубумбаши (ДР Конго) обсуждают Маркса, Сартра, Фуко, Барта, Симону де Бовуар. Защищаются работы по семиотике, психоанализу, изучаются постструктуралистские и постмодернистские направления. Работы двух крупных современных франкофонных философов – конголезца Вумби Йока Мудимбе и камерунца Ашиля Мбембе – отмечены сильным влиянием Мишеля Фуко. Становится ясно, что африканские философы могут и должны активнее работать в проблемном поле западной философии, потому что в своей практике они сталкиваются с теми же вопросами, что и их европейские учителя и коллеги. И очевидно, что пересмотра отношений с Гегелем просто не миновать.

Нельзя сказать, что отношение к Гегелю на континенте не менялось. В 1978 г. вышла диссертация Пьера Франклина Тавареса, открывшая новую эпоху в осмыслении его наследия. Так, Таварес показал, что антигегельянски настроенным африканским философам были неизвестны тексты Гегеля о Гаитянской революции 1793-1801 гг., так и не переведенные на французский язык. А между тем это знаменательное событие вдохновило Гегеля на разработку своей знаменитой диалектики «господина и раба», которое (в трактовке Александра Кожева) оказало серьезное влияние на континентальную философию второй половины прошлого века. Кроме того, оказалось, что сведения об Африке, как это часто бывает, Гегель почерпнул из 1500-страничного географического исследования Карла Риттера, на сегодняшний день безнадежно устаревшего. Гегеля активно защищал сенегальский философ и экономист Амади Али Диенг (1932-2015), а впоследствии с его апологией выступил конголезский философ, профессор философии в университете Киншасы Бенуа Около Оконда, который опубликовал важную книгу о Гегеле в 2010 г.

Но нужно ли действительно реабилитировать Гегеля? Амади Али Диенг отмечает сильнейшее подспудное влияние гегельянства на франкофонные философские круги континента. Франц Фанон и Шейх Анти Диоп – два крупных мыслителя середины прошлого века – были глубокими знатоками Гегеля, влияние которого чувствуется практически на каждой странице. Камерунец Марсьен Това, выступавший за «новую философскую ориентацию» Африки и критиковавший «этнофилософию», также был вдумчивым читателем и исследователем Гегеля. Гегелевское влияние отмечено и за пределами собственно философской практики. Блестящий кенийский драматург Нгуги Ва Тхионго отмечает сильное влияние Гегеля на творчество самого известного писателя континента – нигерийского прозаика Чинуа Ачебе.

В сущности, как правильно отмечает Ньямпета в своей статье в e-flux, направленность африканской философской мысли вплоть до последних десятилетий XX в. определяли лишь две фигуры – Аристотель (воспринятый через томизм в католических миссионерских школах) и собственно Гегель. Однако за исключением руандийского философа Исайи Нзейиманы, по-прежнему мало кто из африканских философов открыто называет себя гегельянцем. Может быть, действительно пришло время объявить Гегеля «своим», африканским философом, как это давно случилось с Марксом, Аристотелем, Платоном, Иисусом и Августином?


Впервые опубликовано в телеграм-канале Zangaro Today.

Смотрите также

Back to top button