Аргентина наелась неолиберализма?

Победа на аргентинских президентских праймериз кандидата от левоцентристской коалиции «Всеобщий фронт» (Frente de Todos) обернулась ощутимым потрясением для всего континента. Представитель левоцентристской коалиции «Всеобщий фронт» (Frente de Todos) Альберто Фернандес вместе с вице-президентом Кристиной Фернандес де Киршнер уверенно вышел вперед, обогнав нынешнего главу государства, неолиберала Маурисио Макри, более чем на 15%. Внушительный отрыв — 48% против 32% — кажется, привел финансовый капитал в панику: курс песо за три дня обвалился на треть (с 45 до 60 песо за доллар), а страновой риск достиг 1653 пунктов, показав самый большой результат с марта 2009 года. Удар пришелся по площадям: одновременно подешевели валюты Мексики, Бразилии и Колумбии, никакого отношения к выбору Аргентины, казалось бы, не имевшие.

Фернандес уже стал президентом?

Нет. 11 августа состоялись именно праймериз, но особые — открытые, одновременные и обязательные (таково их официальное название — Primarias abiertas, simultáneas y obligatorias, PASO), то есть полностью имитирующие реальные выборы (кстати, тоже всеобщие и обязательные). Эта процедура была введена всего десять лет назад и служит для отсечения от основного голосования кандидатов, набравших менее 1,5%; конечно, не в последнюю очередь она нужна и как барометр общественных настроений, с которым не сравнится никакой опрос: так, согласно исследованиям, проведенным до праймериз, пара Альберто — Кристина (в Аргентине политиков часто знают именно под личными именами) обгоняла Макри всего на пару процентных пунктов.

Альберто Фернандес

Настоящие выборы состоятся 27 октября. Очевидно, что, хотя времени осталось немного, результат может измениться: здесь могут сыграть свою роль и более 20% голосов, отданных на PASO за других кандидатов (вполне вероятно, что часть избирателей отвернется от заведомо непроходных политиков, пусть даже те преодолели минимальный барьер), и перетягивание каната между Фернандесом и Макри.

В чем заключается конфликт?

Официальная политика Аргентины задается противостоянием двух лагерей — неолиберального (коалиция «Камбьемос» [Cambiemos], сейчас — фронт «Вместе к переменам» [Juntos por el cambio]) и умеренно-перонистского, представленного прежде всего Хустисиалистской партией (Partido Justicialista, PJ).

Если первый не имеет смысла характеризовать каким-то особым образом (в самом деле, неолиберализм примерно одинаков во всех уголках мира), то перонизм — явление оригинальное, которое заслуживает того, чтобы на нем остановиться.

Что такое перонизм?

Как видно из названия, перонисты апеллируют к практикам, отразившимся в политике Хуана Доминго Перона, фигура которого довлеет над историей Аргентины с 1940-х гг. Военный, после переворота 1943 года попавший на пост министра труда и завоевавший популярность среди рабочих своей поддержкой профсоюзов (не следует искать здесь левый след — Перона вдохновляли фашистские идеи корпоративизма), в 1946 г. Перон избран президентом страны. На этой должности он проводит характерную программу реформ., которая сочетала выдавливание иностранного и поддержка национального капитала; конструирование «социального мира» между предпринимателями и рабочими; обширную для своего времени социальную поддержку и демократизацию. Такие меры, структурно аналогичные «Новому курсу» Рузвельта в США и послевоенной кейнсианской политике в странах Западной Европы, позволили с максимальной выгодой использовать отличную конъюнктуру 2-й пол. 1940-х гг. и дать толчок развитию промышленного производства.

Хуан Доминго Перон в день своей инаугурации, 10 июня 1946 года

Неудивительно, что после свержения Перона в 1955 г. и установления череды плутократических диктатур, при которых экономика все более ослабевала и монополизировалась, а PJ была запрещена, перонизм стал общей точкой сборки как для значительной части левой, так и для неофашистской оппозиции. И если вторая, пережив недолгий триумф в 1970-е гг. и вылившись в деятельность эскадронов смерти Аргентинского антикоммунистического альянса (Alianza Anticomunista Argentina, AAA), ушла в прошлое с утверждением у власти хунты «Процесса национальной реорганизации» (1976 г.), то левый перонизм просуществовал в подполье до восстановления буржуазно-демократической системы в 1983 г.

1983-2019: перонизм и его противники на современном этапе

Несмотря на то, что первые «демократические» выборы PJ проиграла (победу в них одержал Рауль Альфонсин, представитель Гражданского радикального союза [Unión Cívica Radical, UCR]), в дальнейшем до 2015 г. ее представители находились у власти почти непрерывно.

Первый из их череды, Карлос Сауль Менем (1989-99), провел разрушительные неолиберальные реформы, которые отозвались острейшим экономическим кризисом в годы президентства его преемника, «радикала» Фернандо Де ла Руа (1999-2001). В декабре 2001 г. дефолт вызвал народное восстание, которое закончилось свержением Де ла Руа. Через два года на досрочных выборах тяжеловес Менем проиграл малоизвестному губернатору провинции Санта-Крус, Нестору Киршнеру (2003-2007).

Карлос Менем

Реализованная Киршнером левоцентристская экономическая политика (которая включала в себя как национализацию ряда ключевых отраслей, увеличение государственных расходов, обширные общественные работы, так и досрочную выплату внешнего долга, не позволившие МВФ вмешаться в жизнь страны) привела к рекордному росту ВВП (выше 8% на протяжении всех четырех лет) и к зашкаливающей народной поддержке президента. В результате на следующий срок была избрана его жена Кристина Фернандес де Киршнер (2007-2015), продолжившая курс мужа.

Тем не менее, мировой экономический кризис в отсутствие достаточных стабилизационных фондов и продуманной финансовой политики привели к инфляции, достигавшей 40% в год, и обеднению значительной части населения. В то же время государство проводило достаточно независимую внешнюю политику и пыталось регулировать обменный курс песо, что привело к противостоянию с США и международными организациями, а также к существенному расхождению официальной и реальности стоимости национальной валюты. В итоге на выборах 2015 г. победил Макри — предприниматель и столичный мэр, построивший свою кампанию на обличении коррумпированности JP и ее потугов противостоять совокупному «Западу».

По весьма предсказуемой иронии судьбы, правительство Макри, с которого начался так называемый «правый поворот Латинской Америки», хотя и пошло на поводу у МВФ, предложившего свою программу «оздоровления» экономики, превзошло худшие итоги правления Киршнеров. Результат не заставил себя долго ждать: трехлетняя рецессия, 50-процентная инфляция в 2018 году, падение песо в 4 или в 3 раза (смотря по какому курсу считать — официальному или теневому), а также рост безработицы до 10,1%.

Удобный киршнерист

В этих условиях козырем левого перонизма оказался Альберто Фернандес — в прошлом премьер-министр, который к началу 2019 года давно уже был университетским преподавателем, далеким от политики.

Противники киршнеризма встретили этот ход с улыбкой. «Они не могли ошибиться сильнее. Альберто Фернандес ни разу не побеждал на выборах и не принесет ни одного голоса. […] Макри без труда будет переизбран», цитирует El País слова одного высокопоставленного аргентинского чиновника, передающие общее настроение либеральных элит. И тут же предполагает, что в действительности сила Фернандеса состоит не в способности расширить электорат PJ — он и так велик, — а именно в его серости: Альберто может удовлетворить и умеренных хустисиалистов, и различные финансовые группы, в то же самое время не отталкивая от себя массового избирателя.

В самом деле, эта догадка вызывает доверие. Опубликованная еще в июне программа Фернандеса, хотя и подразумевает расширение социальных функций государства, выглядит весьма умеренно и оберегает интересы местной буржуазии не в меньшей степени, чем интересы наемных работников. В ней можно выделить несколько важнейших пунктов: Пересмотр долгов перед МВФ с целью оживления производства и спроса; Снижение налогов на мелкие и средние предприятия; Пакет мер, направленных на повышение благосостояния пенсионеров; Восстановление уничтоженного текущим руководством Министерства труда с целью уменьшения безработицы.

На уровне публичных обещаний кандидат от PJ также планомерно отказывается принимать на себя роль сколь-нибудь глубокого реформатора.

Так, 24 августа он заявил: «Я здесь не для того, чтобы основывать новую страну. Я здесь для того, чтобы наилучшим образом распорядиться ресурсами аргентинцев, чтобы они жили лучше. Я положу конец временам персонализма».

Кроме того, после победы на праймериз Фернандес дал понять, что его внешнеполитический курс будет существенно отличаться от подхода Кристины: так, он осудил «злоупотребления» венесуэльского режима и высказался в пользу разрешения кризиса без вмешательства внешних сил (в числе которых названы как США, так и Китай, Россия и Куба). Наряду с этим он выразил надежду на возможность построения «зрелых и рациональных» отношений с администрацией Трампа и «перезапуска» связей с Бразилией Болсонару. Не дал он поводов и для мыслей об усилении зависимости от Китая.

Отказавшись (по крайней мере, на словах) от антиимпериалистической позиции Киршнеров в пользу более прагматичной политики, Фернандес, по-видимому, сигнализировал о своей «приемлемости» и «договороспособности» не только и не столько финансовому капиталу, сколько простым избирателям: обвал рынков, случившийся сразу после праймериз, немедленно был использован в пропаганде макристов (основной мотив которой можно передать знакомым российскому читателю лозунгом «купи еды в последний раз»).

Возможен ли новый «разворот влево»?

Может показаться, что победа киршнеристов на октябрьских выборах в Аргентине способна сама по себе возродить ситуацию недавнего прошлого, когда тон в Латинской Америке задавали левоцентристские правительства, страны региона выступали единым антиимпериалистическим фронтом, а радикальная левая мысль либо была частью мейнстрима, либо приближалась к этому положению. К сожалению, рассчитывать на это было бы наивно.

Во-первых, как мы увидели, Фернандес еще на этапе предвыборной гонки старательно пытается показать, что он, в отличие от Кристины, не является «радикалом» и способен найти общий язык со всеми политическими и/или экономическими силами как в Аргентине, так и за ее пределами.

Во-вторых, даже если после победы на октябрьских выборах окажется, что эти маневры были блефом, а позиции нового президента куда более непримиримы, едва ли можно надеяться на то, что внешнеполитическая конъюнктура окажется столь же благоприятной для фронды, какой она была годы президентства Киршнер.

Главное дипломатическое детище латиноамериканских левоцентристов, — блок УНАСУР, некогда объединивший все страны континента, — в результате политического кризиса в Венесуэле оказался фактически уничтожен. Та же дилемма вынудила пойти в фарватере США глав Чили и Уругвая — левых политиков, в прошлом придерживавшихся идей региональной кооперации. В Эквадоре ставленник Рафаэля Корреа, Ленин Морено, завел уголовное дело против бывшего патрона и стал проводить открыто проамериканскую политику, а в Колумбии на президентский пост был избран ультраправый политик Иван Дуке. Наконец, в 2016 г. парламентский переворот покончил с властью Партии трудящихся в Бразилии; два года спустя лидером главной страны региона был избран «местный Трамп» — Жаир Болсонару.

И все же нет оснований отчаиваться. По всей видимости, объективные условия в Латинской Америке дают реальный шанс покончить с волной популярности правых политиков уже к следующему электоральному циклу. Так, в Эквадоре Морено в мае этого мог рассчитывать на одобрение лишь 26,1% избирателей (в августе 2017 г. их число доходило до 77%). Схожая картина фиксируется и в Колумбии, где рейтинг Дуке, достигнувший 42% после теракта на территории полицейского училища в Боготе, снизился в июле до 37%. Наконец, не лучше дела обстоят и у Болсонару, число сторонников которого после трех месяцев его правления составило треть бразильского общества и равно числу выраженных противников — это худший результат среди всех бразильских президентов с 1990 г.

Уго Чавес, Нестор Киршнер и Лула да Силва на встрече в Бразилиа, 19 января 2006 года

Сама по себе вероятная победа Фернандеса в Аргентине вряд ли способна всерьез изменить ситуацию в региональном масштабе (и, в свою очередь, без внешнеполитической поддержки новый президент не сможет проводить сколь-нибудь решительную экономическую политику внутри страны). Однако грядущие выборы, — прежде всего, в Бразилии в 2022 г., — позволяют надеяться, как минимум, на реванш левых сил в целом ряде южноамериканских государств, после чего левоцентристские правительства смогут заговорить куда более уверенным тоном.

Back to top button