Лекция 10. Заработная плата

Мы, как и Маркс, потратили много времени, рассуждая о природе прибавочной стоимости в двух ее формах: «абсолютной, появляющейся в результате увеличения длины рабочего дня, и относительной, вытекающей из увеличения продуктивности, благодаря улучшению кооперации и разделения труда, или внедрению машин или фабричной системы и тому подобному».

И для Маркса свойственно то, что, когда он делает подобные общие умозаключения в стиле «у прибавочной стоимости есть две формы», то он сразу же сводит их в одну ­­— потому что в итоге всегда остается лишь одна форма прибавочной стоимости. Поэтому он настаивает, что не будет никакой «абсолютной прибавочной стоимости» без соответствующей технической базы и организационной формы, а без абсолютной стоимости не будет и относительной. Так что, очевидно, что они взаимозависимы, и в контексте создания прибавочной стоимости могут считаться одним целым.

Однако Маркс настаивает на сохранении разделения, т.к. оно помогает лучше понять стратегии капиталистов по извлечению прибавочной стоимости, через упор на ее относительную или абсолютную форму. Поэтому, говоря о стратегических возможностях капиталиста по изъятию прибавочной стоимости, необходимо всегда помнить о двойственном характере ее производства.

И, как обычно, в этой главе он выводит несколько вещей, которые могут восприниматься как обобщения. Эти обобщающие моменты являются источником большого количества противоречий.  Поэтому нам нужно немного разобраться в них и в том, как они появились. Начать нужно с того, что Маркс уже несколько раз в предыдущих главах знакомил нас с идеей о «совокупном рабочем», согласно которой изъятие прибавочной стоимости на определенной стадии прекращает быть процессом между частичным рабочим и капиталистом, но становится коллективным действием. Но проблема именно в том, чтобы понять — где действие совокупного рабочего начинается и где заканчивается?

Существовало упрощенное представление об этом, когда считалось, что «коллективный труд это все, что происходит внутри фабрики», и труд непосредственных производителей, и труд грузчиков, и труд уборщиков. Поэтому можно сказать, что «все работники на предприятии составляют совокупного рабочего, вне зависимости от того, заняты ли они в непосредственном процессе производства, или выполняют вспомогательную функцию того или иного рода». Но сразу же возникает проблема относительно такого явления, как субподрядчики, а также проблема целых частей производственного процесса, отданных на аутсорс. Являются ли они частью совокупного рабочего или нет? А что насчет субподрядчиков у других субподрядчиков? Как нам воспринимать аутсорс вопросов дизайна и проектирования и того подобного?

Таким образом, действительно существует много проблем касательно значения термина совокупный рабочий и того как он выводится. Так как если исходить из того, что всё происходит «внутри фабрики», то получается одно определение. Но если его распространить дальше, то в конечном итоге оно охватит почти всех занятых в капиталистическом производстве, включая работников банков и так далее.

Так что да, противоречий очень много. Но, тем не менее, это не обесценивает основную и очень важную идею Маркса о том, что, используя понятие совокупного рабочего, мы неизбежно наталкиваемся на ограничение этого подхода в изучении динамики изъятия прибавочной стоимости в процессе добровольной передачи рабочей силы капиталисту. Поэтому нужно перейти к другому понятийному аппарату. И, как мы увидим в следующих главах, Маркс склонен к тому, чтобы двигаться от «микро» уровня частичного работника к уровню классовых отношений. И понятие «совокупного рабочего» здесь является результатом смещения акцента в сторону классовых отношений.

В дополнение, Маркс  говорит, что, хоть понятие «совокупного рабочего» и расширило рамки нашего анализа, но, тем не менее, вся эта широта снова сводится к идее о «производительном труде». Является ли труд производительным из-за того, что он производит прибавочную стоимость? Это тоже важный вопрос, отчасти эмоциональный, потому что никому не нравится, когда его называют «непроизводительным». Поэтому, если сказать, что кто-то находится в «непроизводительном трудовом лагере», то люди приходят в замешательство и им это не по душе и они сразу же возразят: «Ну, уж нет!»

Маркс пытается изменить аргументацию, говоря, что «при капитализме быть производительным работником это большая неудача». Поэтому, не нужно стремиться к тому, чтобы быть производительным рабочим, т.е. к тому, чтобы производить прибавочную стоимость для капиталиста. Мне кажется, что верна его позиция о том, что понятие «производительности» при капитализме сводится к способности производить прибавочную стоимость. И это не нормативное заявление! Ненормативное в том плане, что оно всегда верно для всех временных отрезков и всех типов производства.

По сути можно сказать, что революционное движение будет пытаться отойти от этого узкого понятия «производительности» и попытается прийти к другому  его определению, вроде «социальной ценности» или чего-то подобного. Маркс говорит, что при капитализме мы «сужаем возможности производительного труда до той точки, когда, если ты не производишь прибавочную стоимость для капиталиста, ты считаешься непроизводительным». Так что это решает капитал. Но, опять же, вопрос: кто именно способствует производству прибавочной стоимости? Это отсылает нас к жарким спорам начала 70-ых, между социалистическими феминистками и некоторыми марксистами, заявлявшими, что «необходимо воспринимать домашнее хозяйство как производительное в плане того, что оно снижает стоимость воспроизводства рабочей силы, и, таким образом, способствует снижению заработной платы, а, следовательно, и является производительным в контексте системы в целом».

Я не хочу давать никаких ответов касательно этих споров, я лишь хочу продемонстрировать, что понятия «совокупного рабочего» и «производительного работника» вызывали много противоречий в ходе истории, поэтому нужно быть осторожным, если хочешь реализовывать эти теории на практике.

Также нужно заметить, что существует взаимосвязь между марксовым определением «коллективизма» и «производительного труда». В определенной степени, можно сказать, что определение «совокупного рабочего», с классовой точки зрения, будет включать в себя всех людей, прямо или косвенно способствующих производству прибавочной стоимости, отчуждаемой затем капиталистом.Так что эти два определения не обязательно отделены друг от друга: они взаимосвязаны и пересекаются, создавая, таким образом, способ рассмотрения классовых отношений между капиталом и трудом в рамках динамики прибавочной стоимости на классовом уровне.

Мне кажется, Маркс пытается выйти за рамки определения абсолютной и относительной прибавочной стоимости и показать, что на самом деле есть только одна стоимость с двумя стратегиями получения, но внутри нее мы начинаем замечать переоценку понятий «производительности» и «коллективного», что является отправной точкой для движения анализа от частичного рабочего к понятию классовых отношений, на которые будет сделан упор в дальнейшем.

Следующие же две главы посвящены тому, как стоимость труда и ее изменения формируют дискуссию о заработной плате. Например, в главе 17, Маркс указывает на то, сколько есть различных интересных способов, с помощью которых капиталист может получать прибавочную стоимость. Вы понимаете, что он имеет в виду, из подзаголовков главы 15 «Величина рабочего дня и интенсивность труда постоянны производительная сила труда изменяется». И сразу затем: «Рабочий день и производительная сила труда постоянны, интенсивность труда изменяется». И потом: «Производительная сила и интенсивность труда постоянны, рабочий день изменяется». И в последней части «Одновременные изменения продолжительности, производительной силы и интенсивности труда». Таким образом, и это немного самоочевидно, Маркс оперирует тремя переменными, и все они способствуют производству прибавочной стоимости в разной степени.

Повторюсь, это все стратегические инструменты в распоряжении капиталиста.  И стоит снова отметить,  что Маркс не рассматривает все эти явления обособленно друг от друга, эти явления взаимосвязаны. Капиталисты могут действовать различными способами. И, я думаю, одна из тем, которая удивляет читателей «Капитала», — это описываемая Марксом гибкость капиталистов по отношению к ситуации, в которой они находятся. Многие поверхностные наблюдатели говорят что, мол «Маркс структуралист, он говорит об устойчивых структурах, всё всегда стабильно».

Но если самостоятельно присмотреться к его рассуждениям, то мы увидим, что он говорит: «Окей, я могу обрисовать вероятные стратегические возможности, но как все сложится на самом деле, я предсказать не могу». Но, как правило, происходит следующее, — если капиталист не может действовать в одном направлении для извлечения большей прибавочной стоимости, то он пойдет в другом: «если нельзя добиться увеличения через интенсификацию, то тогда увеличится рабочий день, если увеличить рабочий день невозможно, то акцент будет сделан на интенсификацию, а если не работает ни то, ни другое, то капиталист увеличивает производительность».

Так что стратегии очень гибкие. Упор на гибкость и есть тот главный элемент, который я хочу, чтобы вы почерпнули из этой главы. Хотя и этот способ рассуждения с переменными… и постоянными …. кажется немного слишком очевидным. Но здесь важно именно понимание гибкости, присущее капиталистическому процессу производства. Затем, в следующей главе, как мне кажется, он начинает немного волноваться, что читатель мог уже подзабыть определение «прибавочной стоимости», поэтому он к нему возвращается.

Маркс делает так несколько раз на протяжении всей книги. Как мне кажется, это потому, что он считал, что это понятие является самым значительным  открытием в «Капитале». Для тех из нас, кто давно впитал в себя это определение и даже для тех, кто не понял этого определения напрямую, может показаться, что «окей, хорошо, мы знаем, что такое прибавочная стоимость», так что нет никакой проблемы… Однако Маркс, по моему мнению, считал необходимым возвращаться к этой теме снова и снова, чтобы быть уверенным, что мы его поняли. И сегодня все еще не редкость, когда люди дочитывают «Капитал» до конца, но так и не понимают этого.

Так что иногда хорошо, что он так делает, это хорошая идея. И мы, как читатели, если чувствуем, что в чем-то не совсем уверены, должны перечитать эти части внимательно и спросить себя, всё ли мы правильно поняли, о чем действительно пишет Маркс. Например, в этих отрывках особое внимание уделяется разнице между трудом как формой товара и трудом, как формой стоимости. Разница в том, что производит рабочий и что он получает за продажу своей рабочей силы в качестве товара. Именно на этой разнице нужно концентрироваться капиталистам для получения прибавочной стоимости.
Итак, в главе о заработной плате… которых на самом деле было три, но, не будем снова вдаваться в детали.

Ранее в главе о купле-продаже рабочей силы, мы имели  дело с концептом стоимости рабочей силы, которая является стоимостью товаров, необходимых для поддержания жизни рабочего в заданных временем и местом стандартах. Поэтому, мы знаем что такое стоимость.

С другой же стороны, заработная плата это ценовой феномен. Как говорит Маркс, цена это денежное выражение стоимости. Однако  нам известно,  что деньги сами по себе и как мера выражения не то же самое, что стоимость. Поэтому Маркс несколько раз говорит, что существует количественное расхождение между деньгами  и стоимостью, и качественное различие между ценой и стоимостью.

Если вернуться к главе про деньги, то количественное и качественное различие представляют там большую проблему. И она свойственна в равной степени и стоимости рабочей силы при ее конвертации в денежные средства в форме заработной платы.

Маркс интересуется тем, что же именно происходит во время этой конвергенции.
И сразу же мы замечаем, что трансформация в денежной форме отсылает нас к той части рассуждения в главе о деньгах, где он сказал, если вы помните, что на самом деле количественное расхождение между денежным эквивалентом стоимости и самой стоимостью является преимуществом системы, построенной на анархических рыночных силах. И, если вернемся к нашему обсуждению той главы и моим комментариям, то я говорил, что система цен позволяет происходить массивным изменениям в спросе и предложении. Цены растут или падают, в зависимости от спроса и предложения. Стоимость, однако, ближе к тому, что Маркс называл термином «естественная цена», т. е. равновесная стоимость, когда спрос и предложение равнозначны.

Так о чем же эта глава? А это как раз-таки то место, где он развивает эту идею лучше всего. На странице 547 он говорит: «Не труд напрямую противопоставлен владельцу денег на рынке товаров, а рабочий. Рабочий продает свою способность к труду. Как только трудовой процесс начинается, он перестает ему принадлежать и не может его продавать».

Здесь вы должны запомнить следующее предложение: «Труд это суть и неотъемлемое измерение стоимости, но сам он по себе стоимостью не является». Сказать, что это так, было бы тавтологией, так мы, по сути, говорили бы про стоимость стоимости.

Затем он пишет: «В выражении «стоимость труда» понятие стоимости не толь­ко совершенно исчезает, но и превращается в свою противопо­ложность. Это такое же мнимое выражение, как, например, стоимость земли. Но такие мнимые выражения возникают из самих производственных отношений. Это — категории для форм проявления существенных отношений. Что вещи в своем проявлении часто представляются в извращенном виде, признано как будто во всех науках, за исключением политической экономии».

Выражение «стоимость труда», конечно же, появилось благодаря классической политической экономии, а не лично Марксу. Он его критикует. Он пишет, что: «Классическая политическая экономия без всякой критики позаимствовала у обыденной жизни категорию «цена труда», чтобы поставить затем вопрос: чем определяется эта цена? Она быстро убедилась, что изменение отношения между спросом и предложением ничего не может объяснить в цене труда, как и в цене всякого другого товара, кроме изменения цены, т. е. колебания рыночных цен ниже или выше определенной вели­чины. Если спрос и предложение покрывают друг друга, то при прочих равных условиях прекращается колебание цен. Но тогда спрос и предложение перестают и объяснять, что бы то ни было. При равенстве спроса и предложения цена труда есть его цена, определяемая независимо от соотношения спроса и предложения». То есть «естественная стоимость»  это цена набора товаров, необходимых работнику для выживания при данных стандартах жизни в данное время. Это, во многом, объясняет, почему Маркс не верит в ключевую роль спроса и предложения в объяснении чего либо, кроме происходящих на рынках колебаний.

Так как спрос и предложение покрывают друг друга, мы получаем естественную цену, являющуюся ценовым выражением стоимости, признающейся как в классической политэкономии, так и самим Марксом, как обоснованное выражение стоимости в денежной форме. Он критикует некоторые фразы, которые можно встретить в популярной литературе касаемо стоимости труда и так далее. На странице 549 он говорит о «неразрешимых противоречиях», которые запутывают нас, так как предоставляют «прочный операционный базис для пошлостей вульгар­ной политической экономии, принципиально признающей лишь одну внешнюю видимость явлений».

Затем следует обобщение некоторых уже представленных идей «Капитала». Смысл глав 20 и 21 в том, что, как только мы касаемся денежной формы, нужно снова вернуться к главе о деньгах, где Маркс рассуждает о «денежной форме» не только как о денежных знаках, но как о чем-то, обладающем свойством колебания и отклонения во всевозможных формах. Что, конечно же, ведет нас к тому, как цены и движение денег скрывает фундаментальные экономические отношения. И Маркс говорит, что с таким же успехом, можно повесить этикетку с ценой на честь, совесть и все то, что не является товаром. Так что можно разделять процесс труда множеством способов, и сказать «я буду платить тебе почасово, или поминутно, или понедельно, помесячно, или сдельно».

Поэтому, капитал, действуя в денежной сфере, имеет больше возможностей скрывать суть происходящих процессов. Капитал прячет извлечение прибавочной стоимости за разнообразием систем оплаты труда: будь то повременная или сдельная. Маркс пишет про особенности обеих систем.

Опять же, я не думаю, что это что-то для вас трудное и непонятное, и большинство из вас наверняка знакомы с разницей между ними. Но у капитала есть целый спектр возможных стратегий, не обязательно касающихся использования работника как такового. Нет, капитал использует систему повременной оплаты, где задействованы разные темпоральности, но также и сдельную систему и различные их комбинации. Повторюсь, что Маркс рассматривает совокупность способов, с помощью которых капитал определяет тип заработной платы и способ ее начисления для сокрытия протекающих процессов…

В определенной степени, это осознанная фетишизация социальных отношений между капиталом и работником через систему цен и использования подобных фетишизму конструкций, вроде стоимости труда и так далее, чтобы посеять смятение и непонимание как в идеологическом ключе, так и во многих других. Поэтому в этой части Маркс вычленяет эти элементы и выводит их на первый план, чтобы показать суть того, чем является капиталистический способ производства.

В последней части —«Национальные различия в заработной плате» — Маркс возвращается к утверждению,  используемому им в главе 17, когда он рассуждал о различных стратегиях производства прибавочной стоимости, которые имеют различное влияние на то, какой набор благ будет определять стоимость рабочей силы. Нужно признать, что эти стратегии могут отличаться от места к месту: во Франции это может быть одна форма, отличная от США, которая в свою очередь отличается от Британии.

Маркс признает, что исходя из этих положений, даже в ситуации наличии равных стандартов жизни в разных местах, мы получим разную стоимость  рабочей силы, т.к. у продуктов, ее определяющих, будет разная цена. Другими словами, если сделать упор на производительность для получения прибавочной стоимости в производстве обуви, учитывая, что это самый подходящий способ для Британии, то стоимость обуви обвалится. И, если стоимость обуви занимает важное место в стоимости рабочей силы, то эта стоимость тоже обвалится, даже если у людей будет одинаковое количество обуви.

Если этого не сделать, и у вас все еще было бы ремесленное производство обуви в каком-то другом месте, то тогда бы она была более высокой стоимости, и следовательно, рабочим пришлось платить бы больше, так как стоимость рабочей силы была бы выше. Так что Маркс рассуждает о том, как, благодаря  различиям в используемых капиталистами стратегий в разное время и в разных местах, возникает неравномерность развития в географическом измерении. В своем примере он говорит о различии между национальными государствами, но также можно обнаружить и региональные различия внутри, скажем, Соединенных Штатов или Франции. И эти различия тоже обретают большое значение, хотя Маркс лишь указывает на них, не углубляясь в детали.

В определенный момент он предполагает, что эти различия в стоимости рабочей силы на практике ведут к ситуации, когда стоимость переносится из одной политической сферы в другую. И тут мы получаем представление о том, что имеет название «неэквивалентный обмен», когда неэквивалентный обмен между национальными государствами может привести к установлению способов извлечения прибавочной стоимости через этот обмен. Но он не развивает эту мысль, касаясь ее лишь вкратце. По-видимому, Маркс тут лишь говорит о том, каким образом определение ставки заработной платы в разных географических точках мировой экономики будет искажена не только существованием повременной и сдельной системы, но также и географическими отличиями.

Окей, давайте пойдем дальше и рассмотрим следующую часть, часть 7. Для прояснения скажу, что для меня эта часть содержит самую главную идею всего первого тома. Здесь он начинает собирать все кусочки паззла вместе и выводит понимание динамики капиталистического способа производства. С этого момента мы будем говорить о капиталистическом способе производства в целом. Чтобы это сделать, я предлагаю рассматривать именно классовые отношения, а не индивидуальные. Сдвиг в понимании капиталистического способа производства заключается как раз-таки в переходе к категориям классовых отношений. Нужно хорошо понимать их суть.

Первым делом, Маркс, в своём двухстраничном прологе, выделяет своего рода ключевые положения относительного того, как он будет анализировать капиталистический способ производства. Сначала он говорит, что будет рассуждать об обращении капитала в целом и его накоплении. Затем он заявляет:

«Первое условие накопления заключается в том, чтобы капи­талисту удалось продать свои товары и снова превратить в ка­питал большую часть полученных за них денег. В дальнейшем предполагается, что капитал совершает свой процесс обращения нормальным образом. Подробный анализ этого процесса отно­сится ко второй книге».

Что же это значит? На протяжении всего первого тома Капитала, мы делали предположение, что все товары продаются по их стоимости, то же самое будет делать Маркс и в последующих рассуждениях. Это значит, что всегда где-то есть некий покупатель, желающий приобрести товар по его стоимости, и всегда где-то есть некий продавец, готовый продать ему этот товар. И, конечно же, при рынке это совсем не проблема, так как рынок всегда находится в равновесии, и никогда нет перепроизводства или недопроизводства, так как всё всегда будет продано по своей стоимости, не больше и не меньше.

Следовательно, Маркс будет делать предположение о рыночном равновесии, т.е., как бы сказали кейнсианцы: у него отсутствует проблема недостаточного спроса. Разумно ли это предположение? Ответ будет: ни капли.

В функционировании рынка множество противоречий, и, как правило, большинство кризисов получаются благодаря недостатку спроса, как это описывал Кейнс и многие другие. И мы коснемся этих форм кризисов, когда начнем разбирать второй том «Капитала«, но в рамках первого тома Маркс предполагает, что этой проблемы не существует. Это классический прием моделирования, когда вы допускаете наличие какой-то постоянной, чтобы изучить определенную переменную, так и Маркс изучает эту переменную, представляющую большой интерес.

Однако это не значит, что он будет описывать полную модель функционирования капиталистического способа производства. Это модель частичная, и мы будем смотреть на капитализм через определенную оптику и описывать то, что мы видим через нее. А увидим мы множество очень интересных вещей, однако, эта оптика — не единственная через которую можно вести наблюдения. Во втором томе он использует оптику «реализации потребления». В третьем томе он совмещает эти концепции и говорит, что они противоречат друг другу, а значит,  представленная в третьем томе третья оптика будет открывать перед вами совершенно другую перспективу, ибо вы будете держать в уме то, что было в предыдущих двух томах, и, как результат, будете иметь лучшее представление о фундаментальных противоречиях капиталистического способа производства. Так что, исходя из этой идеи, он будет делать описываемое допущение.

Следующее предположение он описывает в соседнем абзаце, когда говорит, что, исходя из опыта:

«Капиталист, производящий прибавочную стоимость … отнюдь не является ее окончательным собственником. Он должен затем поделиться ею с другими ка­питалистами, выполняющими иные функции в общественном производстве в его целом, с земельным собственником и т. д.».

Таким образом, прибавочная стоимость расщепляется на раз­личные части. Различные ее доли попадают в руки лиц различ­ных категорий и приобретают различные, самостоятельные по отношению друг к другу формы, каковы: прибыль, процент, торговая прибыль, земельная рента и так далее» В «и так далее» можно включить и налоги.

«Эти превращенные формы прибавочной стоимости могут быть рассмотрены лишь в третьей книге».

Это означает, что анализ работы системы будет происходить без учета того, как прибавочная стоимость разделяется между финансистами, торговыми капиталистами, собственниками земли, государством и так далее. Он также допускает, что их деятельность не играет совершенно никакой значительной роли в описываемой модели капитализма. Опять же, к концу третьего тома становится понятно, что такие вещи, как финансовый капитал и денежный капитал имеют большое значение в динамике капиталистического производства.

Если бы я сказал, что в первом томе представлен единственно верный анализ современного мира, когда Citibank идет коту под хвост, Merrill Lynch разваливается по частям, а фондовые рынки рушатся, то вы бы верно сказали, что представленный анализ совершенно нерелевантен тем событиям, что происходят в современном капиталистическом обществе. Но, повторюсь, что Маркс пытается получить четкую картинку того, как работает капитализм, именно в этих рамках, исключая другие факторы из повествования. Он предполагает, что  существует лишь один капиталист, извлекающий прибавочную стоимость, и рассматривает отношения между рабочим классом и классом капиталистов так, будто бы капиталисты были монолитным целым, что, как мы и Маркс знаем, совершенно не так.

Если вы прочтете что-то вроде «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта», то обнаружите множество других важных действующих лиц, вроде индустриального капитала и финансистов, которые соперничали между собой и зачастую были на ножах друг с другом. Но, тем не менее, это допущение важно.

Третье допущение  он делает в примечании на странице 594, но я приведу его здесь:

«Мы отвлекаемся здесь от внешней торговли, при помощи которой нация может превратить предметы роскоши в средства производства и жизненные средства или наоборот. Для того чтобы предмет нашего исследования был в его чистом виде, без мешающих побочных обстоятельств, мы должны весь торгующий мир рассматри­вать как одну нацию и предположить, что капиталистическое производство закрепи­лось повсеместно и овладело всеми отраслями производства».

То есть, Маркс будет рассматривать капитализм как закрытую систему. Ни колоний, ни колониальной торговли, ни внешних рынков сбыта. Также никаких проблем на рынках и всех проблем, вытекающих из-за необходимости распределения излишков производства — абсолютно замкнутая в себе система. Так что нужно помнить, что большая часть приводимого Марксом анализа концептуально ограничена этими рамками, то есть, если он делает какое-то предположение, то оно релевантно именно в этой системе, где нет проблем на рынке, во внешней торговле или с перепроизводством.

Я делаю на этом акцент по той причине, что критики Маркса зачастую просто выдирали  определенные заявления из контекста и говорили: «Ну, это же не так, поэтому этот парень идиот и книга совершенно бесполезная», и самые часто используемые в таких случаях заявления будут излагаться именно в следующих главах. Эти люди заявляют, что Маркса не нужно читать, потому что, мол, то, что он сказал о капитализме на странице 6594 неверно, а, следовательно, Маркс не понимает и сути капитализма и его выводы ошибочны, хотя это совершенно не так, потому что он рассматривает капитализм лишь под определенным углом.

Но мы должны знать, что это не так, и что он всего лишь предоставляет цепочку рассуждений, соотносящихся со сделанными им допущениями, а вот уже полный анализ того, как работает капиталистическое общество, будет представлен в 3 и 4 томах, которые, к сожалению, он так и не допишет.

Поэтому наша задача в том, чтобы признать, что у первого тома, единственного подготовленного самим Марксом для публикации, есть такая особенность, и не попасть в ловушку, как делают многие сторонники Маркса, превращая его выводы в догмы, мол, так сказал Маркс …. да, он это сказал, но это относительная истина. При прочтении помните, что имеете дело с условными утверждениями, лежащими в рамках четко обозначенных  допущений. Мне всегда казалось странным, что при прочтении Капитала люди не обращают внимания на эти две страницы, хотя они играют системообразующую роль для последующего повествования. А следуют за ними три главы.

В первой главе Маркс рассуждает о простом воспроизводстве и задается вопросами: «Как общество воспроизводит себя? Как воспроизводится капитализм?».

При условии того, что вся прибавочная стоимость сразу же потребляется, то капитализм будет воспроизводить себя в статической форме, без каких-либо изменений. Хотя мы знаем, что это невозможно по целому  ряду причин, но, опять же, мы создаем модель простого воспроизводства, благодаря чему мы можем разглядеть определенные элементы, критически важные для понимания работы капиталистической системы. По его же собственным словам: «Всякий общественный процесс производства, рассматриваемый в постоянной связи и в непрерывном потоке своего возобновления, является в то же время процессом воспроизводства». Поэтому капитализм представляет для нас интерес не только как система производства, но и как система воспроизводства.

С позиции класса рабочих, простое воспроизводство — «это та часть продукта, непрерывно воспроизводимого самим рабочим, которая непрерывно притекает к нему обратно в форме заработной платы. Конечно, капиталист выплачивает ему эту товарную стоимость деньгами. Но эти деньги есть лишь превращённая форма продукта труда». Поэтому, воспроизведя свою рабочую силу, работник получает денежный эквивалент  того, что он же уже и произвел.

Как он пишет на странице 580 денежная форма создает иллюзию, мгновенно пропадающую, как только мы рассматриваем не отдельного работника и капиталиста, но всех работников и всех капиталистов как класс. Затем следует, как мне кажется, основная мысль:

«В денежной форме класс капиталистов постоянно выдаёт рабочему классу чеки на получение известной части продукта, произведённого рабочими и присвоенного капиталистами. Эти чеки рабочий столь же регулярно отдаёт назад классу капиталистов, получая взамен причитающуюся ему часть своего собственного продукта. Товарная форма продукта и денежная форма товара маскируют истинный характер этого процесса».

О чем это говорит? О том, что на деле рабочий класс представляет из себя фабричную лавку по отношению к капиталу, наверное, это будет самым подходящим описанием. Это и есть занимаемое рабочим место. Он производит продукт, затем получает деньги, чтобы затем выкупить произведенную собой же долю продукта. В результате, переменный капитал «есть лишь особая историческая форма проявления фонда жизненных средств, или рабочего фонда, который необходим работнику для поддержания и воспроизводства его жизни» Таким образом, переменный капитал представляет из себя форму циркуляции, пронизывающего тело работника.

Однако затем, на странице 581, Маркс делает несколько интересных пассажей, и потом мы увидим их снова:

«Как бы то ни было, переменный капитал утрачивает характер стоимости, авансированной из собственного фонда капиталиста, лишь в том случае, если мы рассматриваем капиталистический процесс производства в непрерывном потоке его возобновления».

Ранее, когда мы рассматривали капиталиста как индивида, то у него была определенная сумма денег, которую он направлял на покупку рабочей силы, и для этого ему нужна была первоначальная накопленная сумма. И Маркс здесь вводит понятие простого накопления, когда капиталист должен отыскать средства для проведения всех дальнейших шагов. Поэтому наверняка капиталист украл что-то или обокрал кого-то для получения этой суммы. Это станет отдельной темой 24 главы «Капитала».

Затем Маркс проделывает интересное интеллектуальное упражнение:

«Если прибавочная стоимость, создаваемая периодически, например, ежегодно, капиталом в 1 000 фунтов стерлингов, составляет 200 фунтов и если эта прибавочная стоимость потребляется без остатка в течение года, то ясно, что после повторения этого процесса в течение пяти лет сумма потреблённой прибавочной стоимости будет равна 200×5, или первоначально авансированной капитальной стоимости в 1 000 фунтов стерлингов».

Он продолжает в том же ключе и заканчивает длинным абзацем на странице 582:

«Если кто-нибудь расточил всё своё имущество, наделав долгов на сумму, равную стоимости этого имущества, то всё его имущество представляет как раз только общую сумму его долгов. Равным образом, если капиталист потребил эквивалент своего авансированного капитала, то стоимость этого капитала представляет лишь общую сумму безвозмездно присвоенной им прибавочной стоимости. Ни одного атома стоимости старого капитала уже не существует».

Здесь Маркс спорит с Локком, так как Локк придерживался позиции, что частная собственность появляется в результате совмещения собственного труда и земли, и исходя из этого капиталисты имеют право на владение ей. Но кто является агентом совмещения земли и средств производства? Работник. Поэтому Маркс говорит, что если вы воспринимаете локкианскую теорию всерьез, то капиталисты, начиная предприятие с суммы в 1,000 фунтов стерлингов будут расходовать 200 фунтов стерлингов ежегодно. Если они потребляют прибавочную стоимость, то это представляет из себя эквивалент израсходования 200 фунтов стерлингов ежегодно от изначальных 1,000 фунто. То есть, по истечении пяти лет они расходуют полностью изначальный капитал, и не будут больше иметь на него право. Так как не они совмещали труд и землю со средствами производства, это делал работник.

Затем происходит процесс капитализации произведенной работником прибавочной стоимости. Затем мы переходим к рассмотрению того, как труд производит капитал. Раньше Маркс начинал с того, что, мол, капитал уже существовал и затем нанял работника и стал его эксплуатировать, но теперь мы будем рассматривать весь процесс того как работник производит капитал. Локкианский аргумент, или анти-локкианский аргумент, рассматриваемый на странице 582, как мне кажется, служит хорошей начальной точкой для того, о чем Маркс будет говорить дальше. Потому что именно неоплачиваемый труд будет формировать капитал. На странице 583 Маркс пишет:

«Таким образом, рабочий сам постоянно производит объективное богатство как капитал, как чуждую ему, господствующую над ним и эксплуатирующую его силу, а капиталист столь же постоянно производит рабочую силу как субъективный источник богатства, отделённый от средств её собственного овеществления и осуществления, абстрактный, существующий лишь в самом организме рабочего, — короче говоря, производит рабочего как наёмного рабочего».

Таким образом, существует созависимое производство, когда работник производит капиталиста, а капиталист производит работника. На странице 584 он формулирует это так, что на самом деле работник потребляет двумя способами: производительное потребление, т.е. когда работник потребляет материалы производственного потребления и индивидуальное потребление, для поддержания работником собственной жизни.

И когда мы снова начинаем наш анализ не через индивидуалистическую призму, а в терминах капиталистического и рабочего классов, то опять натыкаемся на идею о фабричной лавке, на странице 584:

«Когда капиталист превращает в рабочую силу часть своего капитала, он тем самым увеличивает весь свой капитал».

Поэтому рабочий производит не только средства производства, но и самих капиталистов. Маркс говорит:

«Он одним ударом убивает двух зайцев. Он извлекает прибыль не только из того, что он получает от рабочего, но и из того, что он даёт рабочему. Капитал, отчуждённый в обмен на рабочую силу, превращается в жизненные средства, потребление которых служит для воспроизводства мускулов, нервов, костей, мозга рабочих, уже имеющихся налицо, и для производства новых рабочих. Следовательно, индивидуальное потребление рабочего класса в его абсолютно необходимых границах есть лишь обратное превращение жизненных средств, отчуждённых капиталом в обмен на рабочую силу, в рабочую силу, пригодную для новой эксплуатации со стороны капитала. Это — производство и воспроизводство необходимейшего для капиталиста средства производства — самого рабочего. Таким образом, индивидуальное потребление рабочего составляет момент в производстве и воспроизводстве капитала независимо от того, совершается ли оно внутри или вне мастерской, фабрики и т. д., внутри или вне процесса труда, подобно тому, как таким же моментом является чистка машины независимо от того, производится ли она во время процесса труда или во время определённых перерывов последнего».

Затем Маркс делает ремарку: «Постоянное сохранение и воспроизводство рабочего класса остаётся постоянным условием воспроизводства капитала. Выполнение этого условия капиталист может спокойно предоставить самим рабочим, полагаясь на их инстинкт самосохранения и размножения».

На странице 586 это приводит его к следующей идее:

«Итак, с общественной точки зрения класс рабочих — даже вне непосредственного процесса труда — является такой же принадлежностью капитала, как и мёртвое орудие труда».

Теперь мы пришли к идее того, что работник не только принадлежит капиталу в рамках процесса труда, внутри разделения труда, и что самое удивительное, внутри машины, но и также вне процесса труда, на рынке, в процессе воспроизводства. Затем Маркс возвращается к своему излюбленному персонажу, мистеру Поттеру, не Гарри, а к другому.

На странице 590 он пишет:

«Итак, капиталистический процесс производства самим своим ходом воспроизводит отделение рабочей силы от условий труда. Тем самым он воспроизводит и увековечивает условия эксплуатации рабочего. Он постоянно принуждает рабочего продавать свою рабочую силу, чтобы жить, и постоянно даёт капиталисту возможность покупать её, чтобы обогащаться. Теперь уже не простой случай противопоставляет на товарном рынке капиталиста и рабочего как покупателя и продавца. Механизм самого процесса постоянно отбрасывает последнего как продавца своей рабочей силы обратно на товарный рынок и постоянно превращает его собственный продукт в средство купли в руках первого. В действительности рабочий принадлежит капиталу ещё раньше, чем он продал себя капиталисту. Его экономическая несвобода одновременно и обусловливается и маскируется периодическим возобновлением его самопродажи…».

Таким образом, мы подошли к главному выводу этой главы:

«Следовательно, капиталистический процесс производства, рассматриваемый в общей связи, или как процесс воспроизводства, производит не только товары, не только прибавочную стоимость, он производит и воспроизводит само капиталистическое отношение, — капиталиста на одной стороне, наёмного рабочего — на другой».

И что интересно, Маркс не рассматривает воспроизводство капиталистических практик как преимущественно техническую или количественную проблему, но как воспроизводство социальных отношений между капиталом и наемным трудом, именно это стоит в центре проблемы. Давайте взглянем на всю ситуацию схематически. У нас есть капиталисты, которые имеют денежные средства. Что они делают? Идут на рынок, нанимают рабочую силу, покупают средства производства и затем соединяют их в процессе производства. В результате процесса производства у нас получается товар, который затем продается за денежный эквивалент и полученную прибавочную стоимость. Затем деньги возвращаются в производство и цикл повторяется бесконечно. Однако Маркс обращает наше внимание на динамику процесса и говорит, что работник вводится в трудовой процесс и вовлекается в производственное потребление. Взамен работнику возвращается определенная денежная сумма, используемая им для поддержания жизни. Работник вовлечен в ранее уже упоминаемый процесс товар-деньги-товар.

Средства поддержания жизни позволяют работнику существовать и возвращаться в процесс производства, что поддерживает оборот этих средств. Поэтому Маркс говорит, что оборот рабочей силы по сути является оборотом переменного капитала. Ему позволяет это делать то, что рабочая сила является принадлежностью капитала и  циркулирует через тело работника. Вы можете возразить, что это довольно бесчеловечная точка зрения, но такова точка зрения капитала. Как однажды в одном из своих романов подметил Диккенс, промышленники называют рабочих «рабочими руками», так как хотели бы, чтобы у них не было ни мозгов, ни животов. Так что вся эта терминология, даже сегодня, когда на предприятиях говорят о «человеческих ресурсах», то подразумевают не людей, а именно человеческие ресурсы, предложение труда и тому подобное. На  деле мы видим целый дегуманизированный терминологический аппарат, описывающий процесс циркуляции, трудозатраты и тому подобное.

Поэтому мы имеем дело с обращением переменного капитала. И, как говорит Маркс, мы также имеем дело и с воспроизводством самой системы, потому что, следуя логике Локка, при вливании денег в производство, спустя какое-то время они перестают принадлежать капиталисту, так как не он, а работники вовлекаются в процесс производственного индивидуального  потребления. Поэтому работник является центральной частью всего процесса.

В главе 24 он задается вопросом, а что же, собственно говоря, происходит с прибавочной стоимостью? Ведь если мы предполагаем, что происходит постоянное повторение процесса покупки рабочей силы и затем производста, то с каждым разом нужны будут новые средства производства, и их нужно будет больше, как и рабочей силы. Часть прибавочной стоимости уходит напрямую капиталисту в качестве прибыли, поэтому большой проблемой является определение той части, что должна тратиться на амортизацию капитала и расширение системы, а какая часть уйдет в прибыль, и какие между этими частями соотношения.

Маркс пишет: «Применение прибавочной стоимости в качестве капитала, или обратное превращение прибавочной стоимости в капитал, называется накоплением капитала». Таким образом, накопление капитала это процесс, в котором часть прибавочной стоимости реинвестируется в форме капитала в расширение производства.

И внизу страницы 594:

«Для того чтобы накоплять, необходимо часть прибавочного продукта превращать в капитал. Но, не совершая чуда, можно превращать в капитал лишь такие предметы, которые могут быть применены в процессе труда, т. е. средства производства…. Следовательно, часть годового прибавочного труда должна быть употреблена на изготовление добавочных средств производства и жизненных средств сверх того их количества, которое необходимо для возмещения авансированного капитала».

Но откуда появятся эти дополнительные средства производства? Кто-то должен их произвести в прошлом году, чтобы они были доступны в этом. В корне этой проблемы лежит отношение к природе, то есть, что рано или поздно придется наращивать извлечение природных ресурсов, это будет просто необходимо.

Затем, на странице 594, следует вопрос о том, откуда же берутся дополнительные работники? Маркс отвечает: «И об этом также позаботился сам механизм капиталистического производства: он воспроизводит рабочий класс как класс, зависящий от заработной платы, обычный уровень которой достаточен не только для его самосохранения, но и для его размножения». То есть рост населения является главным источником того, откуда будет браться рабочая сила, но не единственным, как мы увидим дальше, есть и другие способы.

На страницах 596 он возвращается к локкеанскому мифу, но на этот раз мы имеем капитал в 10 тысяч фунтов, и 2 тысячи, которые появятся в качестве излишка. Далее он описывает воплощение теории Локка:

«Во всяком случае, рабочий класс своим прибавочным трудом в течение данного года создал капитал, который в следующем году даст занятие добавочному количеству труда. Вот в чём суть того, что называют: «порождать капитал капиталом».

Мы называем это капитал порожденный капиталом, хотя на деле его  порождает рабочий класс. И в свое подтверждение Маркс цитирует Уэйкфилда, в сноске 22, «Рабочая сила порождает капитал до того, как капитал ее нанимает», он попал в самую точку.

Однако, он продолжает на странице 596:

«Каждая отдельная сделка постоянно совершается здесь в полном согласии с законом товарного обмена, — и здесь нет обмана — поскольку капиталист всегда покупает рабочую силу, а рабочий всегда её продаёт, — и можно даже допустить, что по её действительной стоимости».

Т.е. высказывается допущение о том, что всё продается по своей стоимости.

«…постольку очевидно, что закон присвоения, или закон частной собственности, покоящийся на товарном производстве и товарном обращении, превращается путём собственной, внутренней, неизбежной диалектики в свою прямую противоположность».

Обмен эквивалентов превращается в неэквивалент прибавочной стоимости.

«Отношение обмена между капиталистом и рабочим становится, таким образом, только видимостью, принадлежащей процессу обращения, пустой формой, которая чужда своему собственному содержанию и лишь затемняет его. Постоянная купля и продажа рабочей силы есть форма».

То есть рыночная форма.

«Содержание же заключается в том, что капиталист часть уже овеществлённого чужого труда, постоянно присваиваемого им без эквивалента, снова и снова обменивает на большее количество живого чужого труда».

«Теперь же оказывается, что собственность для капиталиста есть право присваивать чужой неоплаченный труд или его продукт, для рабочего — невозможность присвоить себе свой собственный продукт. Отделение собственности от труда становится необходимым следствием закона, исходным пунктом которого было, по-видимому, их тождество».

Закон, порожденный этим тождеством, локкеанский, однако его извращение представляет из себя отдельную проблему. Затем следует повторение теории прибавочной стоимости. Если вы хотите ее освежить, то можете это сделать на странице 599. Маркс говорит, что мы все это время рассматривали теорию прибавочной  стоимости с индивидуалистской точки зрения.

Но на странице 600 он пишет, что: «дело выглядит совершенно иначе, когда мы рассматриваем капиталистическое производство в непрерывном потоке его возобновления и вместо отдельного капиталиста и отдельного рабочего берём их совокупность, класс капиталистов и класс рабочих. Но тем самым мы применили бы критерий, совершенно чуждый товарному производству».

Другими словами, работники и капиталисты контактируют друг с другом на рынке не как классы, но как индивиды, атомизированные капиталисты и работники, благодаря чему система бесконечно воспроизводит себя через эти индивидуальные итерации. В результате чего, индивидуальные отношения прячут за собой отношения классовые, которые в свою очередь полностью зависят от диалектической инверсии прав собственности, согласно Локкеанскому видению капитализма.

А возможно это потому, что, как вы помните, обращение на рынке и процесс производства хоть и отделенные друг от друга, но взаимосвязаны, благодаря чему возможен излишек в производстве, но не на рынке. И что касается инверсии, то на странице 600 он пишет: «Этот результат (то есть инверсия) неизбежен, поскольку рабочая сила свободно продаётся самим рабочим как товар».

Проблема  именно в товарной форме рабочей силы.

«Но лишь начиная с этого момента товарное производство принимает всеобщий характер и становится типичной формой производства».

Другими словами, Маркс здесь снова пытается сказать, что только если мы всё обобщим, то только в этом случае система заработает идеально. Затем он добавляет: «но лишь тогда оно может развернуть также все скрытые в нём потенции.

«В той самой мере, в какой товарное производство развивается сообразно своим собственным имманентным законам в производство капиталистическое, в той же самой мере законы собственности, свойственные товарному производству, переходят в законы капиталистического присвоения».

Секция 2. «Ошибочное понимание политической экономией воспроизводства в расширенном масштабе».

Выдвигается много версий относительно того, почему расширяется капитализм. Одна из них касается того, что капиталисты тратят прибыль на потребление, нанимают слуг и тому подобное, отсюда и берется расширение. Но Маркс с этим категорически не согласен, он отвергает это предположение. Вторая версия гласит что в расширении капитализма как-то завязаны накопление и сбережение капиталистов. Однако Маркс говорит, что хоть это и популярное мнение, но абсолютная бессмыслица, здесь с ним солидарно и большинство политэкономов.

На странице 603 он пишет:

«Следовательно, в этих пределах классическая политическая экономия вполне права, когда она подчёркивает как характерный момент процесса накопления то обстоятельство, что прибавочный продукт потребляется рабочими производительными, а не рабочими непроизводительными». 

А следовательно, нужно реинвестировать в работника, производящего прибавочную стоимость. Но это подразумевает не только повышение зарплат и повышение доли переменного капитала, но также и необходимость в приобретении новых средств производств. То есть, необходимо направлять деньги, как на покупку рабочей силы, так и дополнительных средств производства. И при их совмещении, получается накопление. Это порождает большое количество новых отношений.

Я уже говорил, что одна из загвоздок в том, что, если мне необходимы дополнительные энергетические ресурсы, то кто-то же должен эти ресурсы произвести, чтобы они были на рынке, чтобы я мог свободно их потреблять. Таким же образом, кто-то должен произвести дополнительные машины или новые машины … Это очень сложная временная проблема: как же эта динамика работает на самом деле? Маркс соглашается с тем, что это сложный вопрос, и он рассматривает его во втором томе, приходя к очень интересным выводам.

Маркс упоминает одну очень интересную идею, привнесенную физиократами — экономическую таблицу Кенэ. В которой они описывают то, что мы бы сегодня назвали бы системой ввода-вывода. То есть, описывалось равновесие потоков средств производства к зарплатам, товарам и тому подобному. Маркс перенимает эту идею и развивает ее подробно во втором томе. Но он заходит дальше и задается вопросом, откуда вообще берется разделение прибавочной стоимости на капитал и прибыль?

На странице 603 он пишет: «Часть прибавочной стоимости потребляется капиталистом как доход, — то есть выбрасывается — другая часть её применяется как капитал, или накапливается». Но почему так происходит?

«Это деление производит собственник прибавочной стоимости, капиталист. Оно, стало быть, является актом его воли».

Поэтому вопрос в том, почему действующий субъект  решает так поступить? Почему бы просто все не потребить и хорошенько не повеселиться? Ответ находится на странице 605, очень важные слова:

«Лишь постольку, поскольку капиталист есть персонифицированный капитал, он имеет историческое значение и то историческое право на существование, которое, как говорит остроумный Лихновский, «не имеет никакой даты». И лишь постольку преходящая необходимость его собственного существования заключается в преходящей необходимости капиталистического способа производства. Но постольку и движущим мотивом его деятельности являются не потребление и потребительная стоимость, а меновая стоимость и её увеличение. Как фанатик увеличения стоимости, он безудержно понуждает человечество к производству ради производства, следовательно к развитию общественных производительных сил и к созданию тех материальных условий производства, которые одни только могут стать реальным базисом более высокой общественной формы, основным принципом которой является полное и свободное развитие каждого индивидуума. Лишь как персонификация капитала капиталист пользуется почётом. В этом своём качестве он разделяет с собирателем сокровищ абсолютную страсть к обогащению.

Вернитесь к месту, где объясняется разница между собирателем сокровищ и капиталистом.

Но то, что у собирателя сокровищ выступает как индивидуальная мания, то для капиталиста суть действие общественного механизма, в котором он является только одним из колёсиков. Кроме того, развитие капиталистического производства делает постоянное возрастание вложенного в промышленное предприятие капитала необходимостью, а конкуренция навязывает каждому индивидуальному капиталисту имманентные законы капиталистического способа производства как внешние принудительные законы. Она заставляет его постоянно расширять свой капитал для того, чтобы его сохранить, а расширять свой капитал он может лишь посредством прогрессирующего накопления».

Перед нами встает ряд проблем, мы знаем, что деньги это форма общественной власти частных лиц. Поэтому у собирателя сокровищ есть стимул распространять эту систему дальше и дальше, для обладания большей властью.

Люди хотят обладать этой властью по множеству причин, но для капиталиста не остается иного выхода, так как законы конкуренции толкают его к реинвестированию прибавочной стоимости, вне зависимости от его желания. Если этого не делать, то в конечном итоге ты перестанешь быть капиталистом, тебя вытеснят те, кто реинвестировал в новые технологии и методы производства.

Вот и Маркс говорит, что нужно воспринимать капиталиста как неотъемлемую часть социальных отношений, порождаемых капитализмом, вне зависимости от того, хороший он человек или плохой, властный или порядочный, рано или поздно придется выбирать: реинвестируй и оставайся в бизнесе или потребляй и прекращай быть капиталистом. Все очень просто. Для Маркса это краеугольный камень в объяснении сути капитализма. Однако капиталисты, сталкиваясь с этой необходимостью, пытаются представить общественную необходимость как добродетель.

На странице 606 он знакомит нас с аргументом капиталистов против коррупции. Мол, они пытаются помочь обществу, не участвуя в коррупции, так как сдерживаются от потребления, дескать, какие они молодцы. Однако на деле за этим кроется необходимость реинвестирования и построения другого типа общества. Маркс посмеивается над этим и выставляет все как дилемму Фауста, на  странице 607: «Ах, две души живут в его груди, и обе не в ладах друг с другом!». Одна за наслаждение, а другая за реинвестирование и накопление.

Затем он пишет о докторе Айкине и его стадиях, когда на ранних этапах капиталист мало что может себе позволить, но затем, когда система расширялась и они получали больше и больше прибыли, то смогли и потреблять все больше до той степени, пока не превратились в нарочитых потребителей. Поэтому аргумент о воздержании совершенно не имеет никаких оснований, и, как говорит Маркс: если вы видите что-то подобное воздержанию, то только из-за того, что у капиталиста не остается другого выбора.

Вульгарная политическая экономия поддерживала эту идею о воздержании, поэтому Маркс на странице 612 снова ее высмеивает и говорит, что ее нельзя воспринимать серьезно: «Производство и воспроизводство в расширенных размерах совершается здесь без всякого вмешательства этого удивительного святого, этого рыцаря печального образа, «воздерживающегося» капиталиста». Так что образ воздерживающегося капиталиста совсем не нужен для анализа системы. Тем  самым Маркс выдвигает необычайно важную идею, что капитал и капитализм по определению подразумевает накопление и ничто другое.

На странице 608 он пишет:

«Накопляйте, накопляйте! В этом Моисей и пророки! «Трудолюбие доставляет тот материал, который накапливается бережливостью» Итак, сберегайте, сберегайте, т. е. превращайте возможно большую часть прибавочной стоимости, или прибавочного продукта, обратно в капитал! Накопление ради накопления, производство ради производства — этой формулой классическая политическая экономия выразила историческое призвание буржуазного периода. Она ни на минуту не обманывалась на тот счёт, насколько велики родовые муки богатства. Но какое значение имеют все жалобы перед лицом исторической необходимости? Если пролетарий в глазах классической политической экономии представляет собой лишь машину для производства прибавочной стоимости, то и капиталист в её глазах есть лишь машина для превращения этой прибавочной стоимости в добавочный капитал».

Другими словами, теория Маркса здесь, как я уже много раз говорил, работает с акцентом на понятии общественной необходимости, и что действительно необходимо для выживания капитализма, так это накопление ради накопления и производство ради производства. Маркс пишет, что даже буржуазные экономы понимали, что система должна неизбежно расти. И что же мы должны делать?  Мы начинаем считать, что рост это хорошо, а отсутствие роста воспринимаем как кризис. Давайте взглянем на газеты, на финансовую прессу или куда-то еще.

«О, боже мой, какой был рост в прошлом году?» если показатели роста падают, то их нужно снова поднимать».

Но зачем необходим рост? По Марксу, ответом является структурная необходимость, присущая капиталистической системе, а именно накопление ради накопления. Вне зависимости от социальных, политических и экономических последствий. Мы в ловушке. И точно так же, как раньше капиталисты оборачивали добродетелью якобы добровольное воздержание, сегодня мы воспринимаем рост как что-то всегда хорошее, а его недостаток — как что-то плохое.

Также здесь присутствует интересная деталь, так как на странице 609 Маркс упоминает идеи Мальтуса.

У Мальтуса были довольно своеобразные идеи касательно понимания мира и теории населения …. он объяснял бедность масс непропорциональным размножением относительно доступности ресурсов, в особенности еды. Поэтому бедность и голод неизбежны. Однако в области политической экономии он изучал вопрос о том, откуда берется эффективный спрос. Если в конце дня нужно продать что-то за большие деньги, то где найти тот карман с деньгами?

Это отдельный вопрос.

Капиталисты совместно начинают день с одним количеством денег, а заканчивают с большим, то есть существует кто-то с излишком денег, готовый купить все то, что капиталист произвел. В этом скрывается серьезное рыночное противоречие.

Решение Мальтуса заключалось в том, что, да, капиталисты не могут все потребить, так как они  накапливают и реинвестируют,  не могут и рабочие, так как, хоть и напрямую он не говорит об эксплуатации, но их зарплаты очень малы, но может другой, третий класс, который только и делает, что потребляет, тем самым делая одолжение капиталистам, это лендлорды, священники и все те, чья работа заключается только в потреблении, без которого бы система обрушилась.

Поэтому, по Мальтусу, на одной стороне мы имеем бедняков, мрущих как мухи, ибо их слишком много и на них не хватает ресурсов, а с другой — классы потребителей, чья работа заключается только в том, чтобы бесконечно потреблять для поддержания функционирования капитализма. И Маркс замечает, что сложилась парадоксальная ситуация, когда в связи с Июльской революцией, Робертом Оуэном и фурьеристами социалисты начали брать верх и срочно пришлось отбросить идею Мальтуса, чтобы отмести проблему спроса в целом.

И если мы вернемся к обсуждению закона Сэя, то давайте вспомним разницу между сторонниками общего перенасыщения, считавшими, как Мальтус, вероятным кризис общего перепроизводства, и их противниками, вроде Рикардо, утверждающими, что каждая покупка это договоренность, а значит система всегда находится в равновесии. Поэтому они ушли от политических последствий неудобной концепции Мальтуса, попросту игнорируя вопрос о вероятности кризиса в результате недостаточного спроса. И тогда в 30-ых пришел Кейнс и сказал что, конечно, это возможно. И всё кардинально поменялось.

Четвертое отделение начинается на странице 612. Давайте отметим еще раз, что Маркс предполагает, что есть целый спектр способов, который может использовать капиталист для получения прибавочной стоимости, это гибкий процесс.

Во-первых, можно снизить зарплаты ниже стоимости труда, однако тут есть проблема, которую он упоминает на странице 613: «Если бы труд можно было получить без покупки, заработная плата была бы излишней».

«Но если бы рабочие могли питаться воздухом, их нельзя было бы купить ни за какую цену. Следовательно, даровой труд есть предел в математическом смысле этого слова: к нему всегда можно приближаться, никогда, однако, не достигая его. Постоянная тенденция капитала состоит в том, чтобы низвести рабочих до этого нигилистического уровня».

Теперь вы понимаете почему, держа в уме проблему эффективного спроса, это  было бы не лучшим решением? Поэтому нужно двигаться в другом направлении. А направление это заключается в том, что нужно заставить самих работников экономить, в контексте чего он упоминает кулинарные книги, где учили заменять дорогие продукты различными суррогатами. И это отнюдь не шутка. Так сделал и Форд, когда установил восьмичасовой рабочий день за 5 долларов. Он нанял целую команду социальных работников для объяснения того, как правильно потреблять. И на самом деле, большая часть буржуазной филантропии была как раз направлена на то, и мы видим это даже сегодня, как лучше обращаться с имеющимися деньгами.

Есть и другие способы. На странице 616 он говорит об экономии на постоянном капитале, его более эффективном использовании. Из природы ничего нельзя получить бесплатно, поэтому, если  заменить это что-то чем-то природным, то получится прибыль. На 617 странице Маркс пишет:

«Это опять-таки прямое воздействие человека на природу, которое становится непосредственным источником повышенного накопления без участия нового капитала».

Далее он пишет:

«Общий итог таков: овладевая двумя первичными созидателями богатства, рабочей силой и землёй, капитал приобретает способность расширения, позволяющую ему вывести элементы своего накопления за границы, определяемые, казалось бы, его собственной величиной, т. е. стоимостью и массой тех уже произведённых средств производства, в виде которых капитал существует».

Затем он переходит к изменениям продуктивности, ее масштабу и другим важным вещам, например, как амортизированные старые машины могут быть использованы в этом процессе. На странице 619 он говорит о науке, технологии и улучшенных методах:

«Следовательно, всякое улучшение методов и т. д. воздействует здесь почти одновременно и на добавочный капитал и на капитал уже функционирующий. Всякий прогресс в области химии не только умножает число полезных веществ и число полезных применений уже известных веществ, расширяя таким образом по мере роста капитала сферы его приложения. Прогресс химии научает также вводить отходы процесса производства и потребления обратно в кругооборот процесса воспроизводства и создаёт таким образом материю нового капитала без предварительной затраты капитала».

«Точно так же наука и техника сообщают функционирующему капиталу способность к расширению, не зависящую от его данной величины».

Отметим как все то, о чем мы говорили раньше в главе о машинах, а именно об отношении к природе, концепциях, общественных отношениях, — все это применяется здесь. Во всем этом можно найти множество способов для внесения улучшений и получения дополнительной прибавочной стоимости. И наконец, на странице 622, он начинает говорить о прошлом труде, спрятанном под видом капитала. Эти средства труда «поскольку они применяются целиком, а потребляются лишь частями, постольку они, как мы уже упоминали выше, оказывают даровые услуги подобно силам природы: воде, пару, воздуху, электричеству и т. д.».

В этом и проблема с заводскими продуктами. Допустим у вас есть стадо коров, то есть шкуры, мясо и молоко. Давайте представим, что вы разводите их из-за мяса, тогда шкуры будут бесплатным благом. Маркс говорит о том, как можно повысить уровень накопления.

И в отделении пять на странице 623 он приходит к выводу, который, как мне кажется, вам нужно запомнить для анализа всего капитала, а именно:

«В ходе нашего исследования выяснилось, что капитал есть не постоянная величина, а эластичная часть общественного богатства, постоянно изменяющаяся в зависимости от того или другого деления прибавочной стоимости на доход и добавочный капитал. Мы видели далее, что даже при данной величине функционирующего капитала захваченные капиталом рабочая сила, наука и земля (под последней с экономической точки зрения следует понимать все предметы труда, доставляемые природой без содействия человека) образуют его эластичные потенции…

Не забывайте про допущение.

… которые в известных границах расширяют его арену действия независимо от его собственной величины».

Затем он продолжает: «Классическая политическая экономия исконно питала пристрастие рассматривать общественный капитал как величину постоянную с постоянной степенью действия. Но предрассудок этот застыл в непререкаемую догму лишь благодаря архифилистеру Иеремии Бентаму — этому трезво-педантичному, тоскливо-болтливому оракулу пошлого буржуазного рассудка XIX века».

Ну что ж! Меня всегда поражало то как уверенно люди загоняют мир в жесткие рамки, и как в этом обвиняют Маркса, хотя он дает самую гибкую систему объяснения работы этой чертовой системы. И лучше уж понять как она работает, чтобы не думать, что можно поставить затычку здесь и всё остановится, нет, она найдет другую лазейку!

Маркс делает особый акцент на описании гибкости и текучести системы, благодаря чему мы имеем более глубокое понимание ее работы. Если бы она была такой статичной, как ее представляют  классические политэкономы, то она бы давно остановилась. Динамика процесса во всех ее проявлениях становится критически важной, хотя имеет возможные ограничения.

На странице 625 он интересно подмечает, что:

«большая часть ежегодно нарастающего прибавочного продукта, отбираемого у английских рабочих без эквивалента, капитализируется не в Англии, а в других странах. Но ведь вместе с вывезенным таким образом за границу добавочным капиталом вывозится и часть «рабочего фонда», изобретённого богом и Бентамом».

Мы исключили из анализа международную торговлю, но интересно, что он снова здесь говорит о ней как об еще одном проявлении гибкости системы. Он вернется к этому позже.

При рассмотрении динамики системы мы начинаем вдаваться во все виды условностей, что придают ей импульс. Новые средства производства, будь то бесплатные дары природы, или шкуры, или амортизированные старые машины и инфраструктура и тому подобное. А наука и технологии позволяют перерабатывать отходы, которые могут быть использованы в следующем цикле производства, и этих циклов может быть множество, что еще раз подчеркивает гибкость системы.

Но на это у нас уже нет времени. На следующей неделе я бы хотел рассмотреть общий закон накопления, глава двадцать пять, где мы подробно остановимся на первых четырех секциях,  потому что пятая секция это долгое эмпирическое размышление о рабочем дне и некоторых аспектах фабричных актов и того подобного. Она очень насыщена, и если вы хотите узнать то, какова была роль ирландцев в создании резервной трудовой армии, то вперед.


Перевод: Илья Ляпин
Редактура: Роман Голобиани

Смотрите также

Back to top button