Лекция 12. Колониализм

СМИТ: Это напоминает мне то, что вы говорили о последних главах Капитала, не только о первоначальном накоплении, но и о марксовой критике идей Уэйкфилда о колониализме. Реальная суть этой системы становится более очевидной и яркой именно вдали от метрополии.

ХАРВИ: Именно, и, как мне кажется, своей критикой Маркс отвечает Гегелю, который считал, что образование колоний и достижение определенного уровня империализма могли бы разрешить противоречия капитализма. Маркс же говорит, что таким образом вы лишь переносите и множите противоречия капитализма на большей территории, делаете их общемировыми. Современный Китай и всё то, что там происходит, является таким примером. Так что, снова, слова Маркса, написанные в 1867 году, стали пророческими. Он предсказал, как и в какую сторону будет развиваться наш мир. И, как я уже говорил, сегодня преподавать курс по «Капиталу» намного проще. Сегодняшние события в мире лучше соотносятся с тем, что описывал Маркс. В 1970-ые годы, напротив, на подъеме были антиимпериалистические силы, а вместе с ними и движения за гражданские права. Ну, и рабочее движение тоже было достаточно сильно как в США, так и в Европе. К тому же, это было время революций в Европе, как, например, в Португалии, и мы все жили с мыслью, что социализм уже ждет нас за поворотом!

Восьмая часть начинается с того, что мы уже видели в предыдущих частях, а именно с диалога, если хотите, со смитовской утопией. С миром, в котором царят «Свобода, равенство, собственность и Бентам», где каждый волен делать все, что захочет. Маркс конечно же знал, что мы не живем в этом идеальном мире, но таков всегда был главный аргумент классических политэкономов, мол, если бы мир был устроен таким образом, то с помощью невидимой руки рынка развитие капитализма шло бы на пользу всем. Поэтому Маркс принимает это предположение Смита, как вы помните из главы 2, где он говорит об атомизированном рынке, и затем о равенстве, свободе, собственности и Бентаме. Затем Маркс, шаг за шагом на протяжении всего текста показывает, что у этой утопической парадигмы есть два последствия. Одно из них является менее значительным, а второе — более значительным.

Менее значительное последствие заключается в том, что со временем высоко децентрализованная индивидуалистическая система будет стремиться к концентрации капитала. Конечным результатом любой  конкуренции неизбежно является образование каких-либо форм монополий или олигополий, что само по себе отрицает идею конкуренции и индивидуализма, на котором она построена.

Более важное последствие, тем не менее, попросту в том, что богатые становятся богаче, а бедные беднеют. У одной части общества — капиталистов — будет накапливаться богатство, а у другой части общества — рабочих — будет множиться нищета, страдания и деградация. У той самой части, которая производит богатства, но лишается его посредством механизмов частной собственности и присвоения прибавочной стоимости. Поэтому, в определенном смысле, все это своего рода замысловатое рассуждение на тему того, что нет большей несправедливости, чем равное отношение к неравным.

Он привел много фактов в пользу того, что рыночная система является эгалитарной, все эти лозунги о «равенстве и свободе». И именно поэтому нет ничего более несправедливого, чем быть бедным при подобного типа системе, потому что легко поверить в ту иллюзию свободы, что она производит, иллюзию того, что рыночная система действительно основана на равенстве и свободе. И многие из нас так и считают, что свобода и равенство неотъемлемо связаны с частной собственностью, даже и без объяснений Бентама. И этим нас легко подкупить. Эти концепции использовались буржуазной пропагандой на протяжении долгого периода времени, но результатом стала лишь растущая централизация власти и растущее неравенство.

Поэтому, интересно было бы взглянуть на  результаты тридцатилетней неолиберальной реакции, которая педалировала ценностями свободного рынка, частной собственности и проповедовала, как выражался Буш, принципы свободы, и, в меньшей степени, равенства. И стоит задаться вопросом: а стал ли капитал более централизован, чем тридцать лет назад? В области фармацевтики, медиа, энергетики, в банковской сфере и так далее. Я думаю, что скорее всего вы придете к выводу, что мы наблюдаем отчетливую тенденцию к концентрации капитала и централизации власти.

Если взглянуть на статистику, то в 1970 году разница между доходами Генерального Директора и простого работника корпорации была 30 к 1, теперь же эта цифра составляет 500 к 1, а в некоторых случаях и 1000 к 1. Совокупное состояние 0.1 % самых богатых людей США утроилось за последние 25 лет. И где бы ни появлялся неолиберализм, везде возникает невероятно богатая элита.

Мексика это мой любимый пример. До всеобщей приватизации в период с 1980 по 1984 год в списке Форбс не было ни одного мексиканца, теперь их там целых четырнадцать, и самый богатый из них это Карлос Слим, который сделал состояние на приватизации во время администрации Салинаса. И примеров того, как неолиберализм приводил к радикальному ухудшению распределения богатства в обществе очень много. Исходя из этого, можно сказать, что Маркс был прав, и что чем ближе мы подойдем к воплощению неолиберальных идей, тем лучше мы почувствуем эти последствия.

Это все полезно с точки зрения анализа. Но в восьмой части нет ничего о Свободе, Равенстве, Бентаме и остальном. Она о жестоком изъятии и хищническом поведении, которое не может быть оправдано в рамках рынка, правил свободного обмена и других утопических идей Смита. Перед нами совершенно другой мир, мир первоначального накопления.

Как все началось?

А началось все с жестокого отъема, с разрушения существующего способа производства с последующей его заменой капиталистическим способом производства. Сделаем небольшое, но интересное отступление.

Я вам уже рассказывал кое-что о «Философии права» Гегеля. И Маркс тоже упоминает ее в начале Капитала, где он отсылается к своей работе двадцатилетней давности под названием «Критика гегелевской философии права». Работа интересна тем, что он совершенно игнорирует первую часть труда Гегеля, а начинает разбор с 250 параграфа, где критикует теорию государства и права Гегеля и тому подобное. Но если прочесть проигнорированную им часть, то мы увидим, что в параграфе 243 Гегель углубляется в рассуждение о том, что он называет «накопление богатства» посредством капиталистических форм обращения, которое ведет к:

«разрозненности и ограниченности особенного труда и тем самым к зависимости и нужде связанного с этим трудом класса, а отсюда и к неспособности чувствовать и наслаждаться всей свободой, и особенно духовными преимуществами гражданского общества».

И затем продолжает: «В тех случаях, когда жизнь большой массы людей оказывается ниже известного уровня существования, который сам собой устанавливается как необходимый для члена общества, а это ведет к потере чувства права, правомерности и чести обеспечивать свое существование собственной деятельностью и собственным трудом, возникает чернь, что в свою очередь способствует концентрации несметных богатств в немногих руках».

Это невероятно похоже на то, что говорил Маркс, про накопление богатства в руках одних, и обнищание других. Гегель затем утверждает, что, на самом деле не существует никакого действенного способа перераспределения дохода от богатых к бедным.

Более того, в сноске 149 он говорит о бедности и черни, и о том как она становится зависимой и ленивой, и заканчивает, как мне кажется, важной фразой: «Природе человек не может предъявлять свои права, но в обществе лишения тотчас же принимают форму несправедливости по отношению к тому или другому классу».

То есть форму классовой борьбы.

«Важный вопрос, как устранить бедность, волнует и мучает преимущественно современное общество».

Этот вопрос все еще актуален, опять же, почитайте Джеффри Сакса и «Конец бедности», где свободный рынок, равенство и частная собственность все так же предлагаются в качестве решения проблемы. Однако Гегель говорит, что решение возможно и оно лежит во внутренних противоречиях классовой борьбы в капиталистическом обществе.

Параграф 246: «Через эту свою диалектику гражданское общество выходит за свои пределы, прежде всего за пределы этого определенного общества, чтобы искать потребителей и необходимые средства к существованию у других народов, обладающих меньшим количеством тех средств, которые у него имеются в избытке, или меньшим прилежанием и умением».

И затем, что: «Гражданское общество вынуждено основывать колонии».

Поэтому: «Освобождение колоний оказывается величайшим благом для метрополии, подобно тому как освобождение рабов было величайшим благом для их господина».

Мне кажется, это объясняет то, почему восьмая часть Капитала заканчивается именно обсуждением колонизации. Когда предпоследняя глава заканчивается экспроприацией экспроприаторов, смерть нависает над частной собственностью и происходит революция — повествование идет в духе коммунистического манифеста. Почему вдруг появляется это дополнение?

Мне кажется, потому, что Маркс хочет таким образом свести счеты не только со Смитом, но и с Гегелем и его воззрениями. Он хочет дать понять, что колонии будут не решением, а лишь воспроизведением капиталистических отношений в более крупном масштабе, учитывая земельные отношения в колониях, которые защищал Уэйкфилд.

Поэтому нужно учитывать, что Капитал написан в контексте диалога со всеми этими людьми, и в особенности это касается восьмой части, где Маркс отсылается к взгляду Смита на первоначальное накопление как на мирный процесс, где, якобы, были трудолюбивые люди и не очень, предприимчивые и не очень, в результате чего, постепенно, трудолюбивые и предприимчивые смогли накопить богатство, а непредприимчивые предпочли продавать свою рабочую силу за заработную плату.

В интерпретации Смита, все проходило мирно и было следствием естественного наличия или отсутствия устремлений к богатству, поэтому Смит не рассматривает государство в качестве агента первоначального  накопления.

Основой подобного взгляда Смита было общее для всех классических политэкономов желание исключить государство из всех процессов, добиться его невмешательства. Государство должно быть лишь ночным сторожем, а все остальное сделает рынок. Это не применялось к инвестированию и здравоохранению, но общий курс таков. Поэтому Смит, как и другие представители классической политэкономии, пытались придать процессу первоначального накопления вид естественного процесса.

Но не все политэкономы были с этим согласны. В частности, Маркс часто упоминает Джеймса Стюарта,  который признавал главенствующую роль государства в процессе образования капитала. В классической политэкономии даже бытовало мнение, позже задавленное, что инициированное государством насилие было необходимым элементом для процесса накопления.

Года два-три назад вышла книга «Изобретение капитализма» Майкла Перельмана, где он провел потрясающее исследование работ классических политэкономов, задаваясь вопросом «что же они на самом деле утверждали, а что нет?». Он уделил особое внимание Джеймсу Стюарту и тому, как Смит систематически избегал упоминания аргументов Стюарта, чтобы создать свой миф о первоначальном накоплении. Для Маркса — это безусловно миф, прикрывающий обман, хищничество, насилие, беззаконие и, наконец, захват государственной власти.

Он сразу говорит: «В действительности методы первоначального накопления — это всё, что угодно, но только не идиллия.  Как известно, в действительной истории большую роль играют завоевание, порабощение, разбой, — одним словом, насилие».

Затем он ссылается на более ранние части «Капитала». На странице 180 он говорит о продаже и покупке рабочей силы:

«Вопрос, почему этот свободный рабочий противостоит в сфере обращения владельцу денег, не интересует владельца денег, который находит рынок труда в готовом виде как особое подразделение товарного рынка. И нас он пока интересует столь же мало. Мы теоретически исходим из фактического положения вещей, так же как владелец денег исходит из него практически. Одно во всяком случае ясно. Природа не производит на одной стороне владельцев денег и товаров, а на другой стороне владельцев одной только рабочей силы. Это отношение не является ни созданным самой природой, ни таким общественным отношением, которое было бы свойственно всем историческим периодам. Оно, очевидно, само есть результат предшествующего исторического развития, продукт многих экономических переворотов, продукт гибели целого ряда более старых формаций общественного производства».

Маркс утверждает, что нужно изучить этот процесс исторического развития. Также он упоминал ранние формы капитала, ростовщический и торговый, которые, столкнувшись с феодальной системой, породили класс капиталистов, который мы видим сегодня. Сутью этого класса является отделение рабочих от контроля за средствами производства:

«Таким образом, процесс, создающий капиталистическое отношение, не может быть ничем иным, как процессом отделения рабочего от собственности на условия его труда, — процессом, который превращает, с одной стороны, общественные средства производства жизненные средства в капитал, с другой стороны, — непосредственных производителей в наёмных рабочих. Следовательно, так называемое первоначальное накопление есть не что иное, как исторический процесс отделения производителя от средств производства. Он представляется «первоначальным», так как образует предысторию капитала и соответствующего ему способа производства».

Интересно здесь то, что Маркс, по-видимому, утверждает что первоначальное накопление является частью предыстории капитала. И как только предыстория заканчивается, когда образуются два класса и устанавливаются межклассовые отношения, то отпадает нужда в первоначальном накоплении.

Маркс пишет: «Этот исторический процесс», выступает, «с одной стороны, как освобождение от феодальных повинностей и цехового принуждения; и только эта одна сторона существует для наших буржуазных историков».

Это позитивная роль капитализма.

«Но, с другой стороны, освобождаемые лишь тогда становятся продавцами самих себя, когда у них отняты все их средства производства и все гарантии существования, обеспеченные старинными феодальными учреждениями. И история этой их экспроприации вписана в летописи человечества пламенеющим языком крови и огня».

Современные примеры — лишение социальных гарантий  населения в Китае, создание наемной рабочей силы, по большей части через насилие в сельской местности. Поэтому и история первоначального накопления это история жестокого отчуждения населения от средств производства.

Но ближе к концу главы Маркс признает: «История экспроприации в различных странах имеет различную окраску, проходит различные фазы в различном порядке и в различные исторические эпохи. В классической форме совершается она только в Англии, которую мы поэтому и берём в качестве примера».

И тут мы должны задаться вопросом, почему именно Англия является классической формой? Что значит «различные формы в различном порядке и в различные исторические эпохи?» Есть ли какой-то общий процесс первоначального направления? Или мы имеем дело с настоящим калейдоскопом исторических процессов? Маркс дает понять, что будет использовать Англию в качестве модели так же, как он использовал Манчестер для понимания фабричной системы.

В главе 27 Маркс рассматривает экспроприацию земли у сельского населения. В этом процессе есть два аспекта. Он кстати здесь цитирует Джеймса Стюарта на странице 730.

Сначала нужно прогнать с земли крестьянское население, однако разрушение феодальной системы высвобождает массу слуг и вассалов, которым больше нечего делать и нечего терять, чья жизнь крутилась вокруг поместья или замка. Феодалы, по словам Стюарта, не только избавились от своих слуг, превратив их в наемных работников, но захватили и сами земли, превратившись в земельных капиталистов. Повествование Маркса здесь становится особенно интересным — начальные фазы этого процесса протекали незаконно, через эксплуатацию, экспроприацию, хищничество и насилие.

И когда впервые за 150 лет после смерти Карла Седьмого государство попыталось взять этот процесс под контроль, ему пришлось отступить, ибо беззаконие было всеобъемлющим.

На стр 732 Маркс пишет: «Насильственная экспроприация народных масс получила новый страшный толчок в XVI столетии в связи с Реформацией и сопровождавшим её колоссальным расхищением церковных имений».

Повторюсь, формирование земельной аристократии было связано с товарным производством.

На странице 734 Маркс пишет: «Во время реставрации Стюартов земельные собственники провели в законодательном порядке ту узурпацию…». То есть взяли контроль над госаппаратом, чтобы огородить общие земли и надавить на право общинной собственности.

Этот процесс ознаменовался тем, что историки любят называть Славная Революция, которая «вместе с Вильгельмом III Оранским поставила у власти наживал из землевладельцев и капиталистов. Они освятили новую эру, доведя до колоссальных размеров то расхищение государственных имуществ, которое до сих пор практиковалось лишь в умеренной степени. Государственные земли отдавались в дар, продавались за бесценок или же присоединялись к частным поместьям путём прямой узурпации. Всё это совершалось без малейшего соблюдения норм законности. Присвоенное таким мошенническим способом государственное имущество наряду с землями, награбленными у церкви, поскольку они не были снова утеряны во время республиканской революции, и составляют основу современных княжеских владений английской олигархии»

Происходит консолидация английской буржуазии вокруг госаппарата,  земельная аристократия, в свою очередь, вступает в союз с банкирами «только что вылупившейся из яйца финансовой знати, и владельцами крупных мануфактур, опиравшихся в то время на покровительственные пошлины». И все вместе это значило, что общинная собственность исчезала, и на ее место пришла частная собственность и государство.

Но в результате, что интересно: «Для XVIII века не было ещё в такой степени ясно, как для XIX, что национальное богатство тождественно с народной бедностью». Давайте подумаем о том, как много государств за последние тридцать лет претерпели колоссальный экономический рост, сделав свое население более бедным?

Этот процесс не заканчивается лишь огораживанием земель, затем начинается изгнание людей из их деревень. Этому посвящена поэзия Грэя и Оливера Голдсмита, потере сельской культуры в результате изгнания и разрушения деревенской жизни. Маркс использует известный пример Герцогини Сазерленда:

«развлекала в Лондоне Миссис Бичер-Стоу, написавшую Хижину Дяди Тома, выражая озабоченность судьбой негритянских рабов в Америке» в то время как сама изгоняла крестьян с земли во время одной из самых больших чисток, выбрасывая людей из привычной среды обитания, заставляя их эмигрировать или пополнять городской пролетариат.

Маркс подводит черту под своей мыслью в конце главы на странице 743:

«Разграбление церковных имуществ, мошенническое отчуждение государственных земель, расхищение общинной собственности, осуществляемое по-узурпаторски и с беспощадным терроризмом, превращение феодальной собственности и собственности кланов в современную частную собственность — таковы разнообразные идиллические методы первоначального накопления. Таким путём удалось завоевать поле для капиталистического земледелия, отдать землю во власть капитала…».

Интересное примечание: коммодификация земли делает ее посредником для начала обращения капитала, позволившим «создать для городской промышленности необходимый приток поставленного вне закона пролетариата». В главе 28 мы видим, что случается с этими выброшенными с земли людьми, они становятся бродягами, пауперами или идут в разбойники.

Государственная власть становится дисциплинарным аппаратом, направленным на тех, кого лишили дома. Маркс показывает, что жестокие наказания и заключение этих людей в тюрьму стало обычной практикой для государства. Оно говорило лишенным всего людям — становитесь благонадежными пролетариями или вы подвергнетесь наказанию дисциплинарного аппарата.

Добавьте к этому многочисленные законы, ограничивающие заработную плату, устанавливающие минимальный рабочий день и наказывающие работников за любую попытку объединения для улучшения своей доли. По этим кровавым законам людям вырезали языки и делали другие ужасные вещи, и все для того, чтобы заставить их влиться в пролетариат. Затем идет очень короткая глава о зарождении капиталиста-фермера, когда управляющие сначала становятся издольщиками, и затем используют рост продуктивности для личного обогащения. Там, где раньше была земельная аристократия, использовавшая землю для коммерческих целей, в основном для производства шерсти,  теперь фермеры, платящие аристократам ренту и использующие рабочую силу для личного обогащения.

В главе 29 говорится, что необходимым условием для появления такого класса было повышение продуктивности на земле, что означало вовлечение меньшего числа работников и коммодификацию труда. Другими словами, там, где было много пользователей земли, теперь оставалось несколько крупных, а остальных выдавливали, и они становились безземельным сельским пролетариатом. И покупка товаров становится единственной возможностью выжить для таких людей, что толкает сельский пролетариат искать работу либо у землевладельца, либо в городе. Так что коммодификация аграрных отношений играет ключевую роль в трансформации общественных отношений, когда на смену самодостаточного производства приходит рынок, спрос на котором создают наемные работники, вынужденные это делать для создание внутреннего рынка само по себе не очень интересно. Помните, как в первой части Капитала Маркс говорит, что сам рынок не представляет проблемы, а вот процесс создания рынка — очень даже.

Сегодня это особенно актуально, если вспомнить все те рекомендации о стимулировании и завоевании  внутреннего рынка, ставшие важной частью политической повестки. Поэтому, нам стоит обратить пристальное внимание на эту идею Маркса. Ибо если бы не внутренний рынок, то куда бы капиталисты продавали свои товары? Теперь эту проблему нельзя игнорировать, как в прошлых главах.

Переходя к 31 главе, мы сначала обсудим революцию другого рода, сутью которой является не укрупнение и концентрация капитала, а то, как ростовщический и торговый капитал становится инструментом для  формирования промышленного капитала. На странице 760 Маркс пишет:

«Превращению денежного капитала, образовавшегося путём ростовщичества и торговли, в промышленный капитал препятствовал феодальный строй в деревне, цеховой строй в городе. Ограничения эти пали, когда были распущены феодальные дружины, когда сельское население было экспроприировано и отчасти изгнано. Новая мануфактура возникла в морских экспортных гаванях или в таких пунктах внутри страны, которые находились вне контроля старых городов с их цеховым строем. Отсюда ожесточённая борьба английских городов с цеховым корпоративным строем против этих новых питомников промышленности».

Это довольно интересное наблюдение Маркса. Гильдии в то время были очень сильны, и города управлялись бюргерами и гильдиями, поэтому подломить их власть было очень сложно. Так что города вроде Бристоля и Норвича имели большие институциональные ресурсы для поддержания статуса-кво в политико-экономическом балансе силы. И что происходило потом? Потом родилось движение, которое сейчас известно под названием «производство в чистом поле».

В деревеньках вроде Манчестера, Бирмингема, Болтона, Блэкберна, Лидса строились фабрики, которые гильдии никак не могли контролировать, так как их юрисдикция строго ограничивалась территорией города. Торговцы тоже не могли на них повлиять, а потом они и сами решили, что вести дела с капиталистами из новых промышленных центров очень выгодно.

Поэтому весь процесс индустриализации в Британии обошел стороной ведущие города того времени, и это интересно в контексте того, как долго тянется это желание капиталистов искать «чистые поля», где можно обойти политический и экономический контроль. Пришли ли японские автопроизводители в Детройт, когда расширялись в США?  А что было в Британии? Они осели в Бирмингеме? Нет, они устраивали производство в чистом поле, где рабочая самоорганизация и внешнее регулирование были относительно слабы.

Так что на протяжении всей своей истории капитал стремился отстраниться от концентрации политической и экономической силы, враждебной его развитию, и искал место, где он был бы волен делать все, что захочет. Деиндустриализация Нью-Йорка началась в 1960-ые, по причине усиления профсоюзов, и поначалу просто переместилась в пригород. Убирайтесь из города, там у рабочих слишком много политического и экономического контроля. Перемещайтесь в пригород. А затем дальше, в Северную Каролину, в Алабаму и еще западнее. И еще дальше, в Мексику, в Китай.

Маркс рассуждает о процессе географического перемещения, основополагающего для капиталистического способа производства, приводящего к неравномерному развитию. Следующий вопрос заключается в том, почему промышленный капитал так быстро набрал силу. Первое, что бросается в глаза — роль колоний, страница 761:

«В Англии к концу XVII века они систематически объединяются в колониальной системе и системе государственных займов, современной налоговой системе и системе протекционизма. Эти методы отчасти покоятся на грубейшем насилии, как, например, колониальная система. Но все они пользуются государственной властью, т. е. концентрированным и организованным общественным насилием, чтобы ускорить процесс превращения феодального способа производства в капиталистический и сократить его переходные стадии. Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция».

И, естественно, государство является главным выгодополучателем этой потенции. Так что я бы сказал, что государство, вопреки распространенному мнению, не стояло в стороне от распространения неолиберального порядка, а было его повивальной бабкой, используя свою власть для обеспечения неолиберальной утопии через национальный долг, налоговую систему и тому подобное.

Маркс говорит о том, как государственная власть используется капиталом. Государственная монополия Ост-Индской компании зарабатывала деньги на торговле опиумом, вызывала голод для повышения цен и извлечения моментальной прибыли.

Затем идет очень важная мысль на странице 763:

«Колониальная система способствовала форсированному росту торговли и судоходства. «Общества-монополии» были мощными рычагами концентрации капитала. Колонии обеспечивали рынок сбыта для быстро возникающих мануфактур, а монопольное обладание этим рынком обеспечивало усиленное накопление. Сокровища, добытые за пределами Европы посредством прямого грабежа, порабощения туземцев, убийств, притекали в метрополию и тут превращались в капитал».

И он говорит о превосходстве в торговле, перетекающем в промышленное превосходство в мануфактурный период и о том, какую роль в этом  сыграл национальный долг, общественное кредитование и так далее. И нужно помнить, что:

«С возникновением государственной задолженности смертным грехом, за который нет прощения, становится уже не хула на духа святого, а нарушение доверия к государственному долгу».

Ну, вы знаете, этот экран со счетчиком, который отсчитывает национальный долг на Юнион-сквэр,  долг растет как на дрожжах, это невероятно. И нам нужно в него верить? И если у тебя нет веры в него, если он тебя пугает, то … вау.

«Государственный долг превращается из самых сильных рычагов первоначального накопления».

И, как говорит Маркс на странице 765, он ведет к появлению «этого отродья банкократов, финансистов, рантье, маклеров, спекулянтов и биржевых волков» …  вместе с государственными долгами возникла система международного кредита».

И это вполне пророческие слова.

«Поэтому в период 1701–1776 гг. одним из главных её предприятий становится выдача в ссуду громадных капиталов, в особенности своей могучей конкурентке — Англии. Подобные же отношения создались в настоящее время между Англией и Соединёнными Штатами».

Так что мы имеем дело с экспортом, капитала, его движением, системой налогообложения, и все это работает точно так же, как сегодня.

На 767 странице Маркс резюмирует:

«Колониальная система, государственные долги, гнёт налогов, протекционизм, торговые войны и т. д. — все эти отпрыски собственно мануфактурного периода гигантски разрастаются в младенческий период крупной промышленности. Зарождение этой последней ознаменовано колоссальным иродовым похищением детей».

Похищение для насыщения фабричной системы массами рабочих. А нахождение этих рабочих стало частью работы государственной машин. Работные дома Лондона, Бирмингема и где бы то еще ни было посылают избыточное население в промышленные районы. Но на этом поиск труда не останавливался.

На странице 769 он пишет:

«Англия получила право вплоть до 1743 г. поставлять в испанскую Америку 4 800 негров ежегодно. Этим было создано в то же время официальное прикрытие для британской контрабанды. Ливерпуль вырос на торговле рабами. Последняя является его методом первоначального накопления».

На странице 7609 он говорит в стиле Гегеля о, в кавычках, «естественных законах» капиталистического способа производства.

«Стоило стольких трудов создать условия для свободного проявления «вечных естественных законов» капиталистического способа производства, совершить процесс отделения рабочих от условий их труда, на одном полюсе превратить общественные средства производства и жизненные средства в капитал, на противоположном полюсе превратить народную массу в наёмных рабочих, в свободных «работающих бедняков» — этот удивительный продукт современной истории».

«Если деньги, по словам Ожье, «рождаются на свет с кровавым пятном на одной щеке», то новорождённый капитал источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят».

Что ведет нас к главе 32, где он подводит черту под своей идеей, мне бы хотелось вернуться к ней.
Страница 771: «Но на известном уровне развития он сам создаёт материальные средства для своего уничтожения. С этого момента в недрах общества начинают шевелиться силы и страсти, которые чувствуют себя скованными этим способом производства».

Маркс всегда повторяет, что резкого перелома никогда не происходит, изменения медленно созревают внутри. Этот способ производства: «должен быть уничтожен, и он уничтожается. Уничтожение его, превращение индивидуальных и раздробленных средств производства в общественно концентрированные, следовательно, превращение карликовой собственности многих в гигантскую собственность немногих, экспроприация у широких народных масс земли, жизненных средств, орудий труда, — эта ужасная и тяжёлая экспроприация народной массы образует пролог истории капитала. Она включает в себя целый ряд насильственных методов, из которых мы рассмотрели выше лишь эпохальные методы, как методы первоначального накопления».

«Когда этот процесс превращения достаточно разложил старое общество вглубь и вширь, когда работники уже превращены в пролетариев, а условия их труда — в капитал, когда капиталистический способ производства становится на собственные ноги, тогда дальнейшее обобществление труда, дальнейшее превращение земли и других средств производства в общественно эксплуатируемые и, следовательно, общие средства производства и связанная с этим дальнейшая экспроприация частных собственников приобретает новую форму. Теперь экспроприации подлежит уже не работник, сам ведущий самостоятельное хозяйство, а капиталист, эксплуатирующий многих рабочих».

А вот и идея о восстании рабочего класса!

«Втягивание всех народов в сеть мирового рынка, а вместе с тем интернациональный характер капиталистического режима».

«Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьёт час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют».

Совершается революция!

Маркс, рассуждая о процессе колонизации, не говорит непосредственно о колонизации Австралии,  а скорее спорит с идеями о  колонизации Уэйкфилда. Он воздерживается от упоминания того факта, что Уэйкфилд написал свои изыскания сидя в тюрьме за попытку выкрасть дочь очень богатого человека. Мы не знаем, что он собирался с ней сделать… В любом случае, он провёл три или четыре года за решёткой, всё это время ему надо было как-то развлекать себя, и вот он написал книгу.

Маркс говорит о том (и это признает сам Уэйкфилд), что в условиях колониальной системы, где все колонисты вольны делать все, что захотят, для капиталиста просто не остается рабочей силы. Маркс описывает случай, когда у капиталиста есть все ресурсы и семена, но нет рабочих рук для работы. Уэйкфилд же настаивает, что земельная политика в колониях должна быть нацелена на две вещи.

Во-первых, нужно установить резервную цену на землю, чтобы возвести преграду для свободного занятия земли, и, во-вторых, нужно установить ограничения на трудовую миграцию, чтобы всегда был доступен излишек труда.

Маркс пишет, что в США была похожая проблема. Люди получали бесплатную землю, и просто пропадали. Да, кто-то оседал в городах, но тем не менее, постоянно был недостаток в рабочей силе, который нужно было восполнять для эффективной обработки земли. И когда началось строительство железных дорог и тому подобное, произошла коммодификация  и монополизация земли, ее экспроприация все большими и большими группами населения. В США возникала конкуренция между простыми работниками в диких землях и наемными работниками из городов. Так что Уэйкфилд говорит, что колониям нужна строгая и четкая земельная политика. Что идет вразрез с идеями Адама Смита о мирном и добровольном процессе развития, которого в Австралии не наблюдалось и близко. Это просто-напросто так не работает. Маркс ценит, что Уэйкфилд прямо признает элементы необходимые для накопления.

На странице 775 он пишет:

«Уэйкфилд открыл в колониях, что обладание деньгами, жизненными средствами, машинами и другими средствами производства ещё не делает человека капиталистом, если отсутствует такое дополнение к этому, как наёмный рабочий, если отсутствует другой человек, который вынужден добровольно продавать себя самого. Он открыл, что капитал не вещь, а общественное отношение между людьми, опосредствованное вещами».

Звучит знакомо, не правда ли? Ведь идея о том, что вещи являются опосредованным общественным отношением является одной из фундаментальных идей для самого Маркса. Он углубляется в аргументацию Уэйкфилда, приводит пару примеров и говорит, что цель земельной политики, как я и говорил, заключается:

«в том, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев. Необходимо, чтобы правительство дало девственной земле искусственную цену, независимую от закона спроса и предложения: она заставит поселенца сравнительно долгое время работать в качестве наёмного рабочего, пока он не заработает такого количества денег, которое позволит ему купить участок земли превратиться в независимого крестьянина. Тот фонд, который образуется благодаря продаже этих земель по цене, относительно недоступной для наёмного рабочего, т. е. тот денежный фонд, который выжимается из заработной платы нарушением священного закона спроса и предложения, правительство должно, в свою очередь, употреблять по мере его образования на то, чтобы ввозить бедняков из Европы в колонии и таким образом заполнять для господ капиталистов рынок наёмного труда».

«При осуществлении этого плана», — торжествующе восклицает Уэйкфилд, — «предложение труда будет постоянным и регулярным». Урок, который нам нужно вынести, Маркс припас на конец.

«Нас интересует здесь только тайна, которую открыла в Новом свете и громко возвестила политическая экономия Старого света: капиталистический способ производства и накопления, а следовательно, и капиталистическая частная собственность предполагают уничтожение частной собственности, покоящейся на собственном труде, т. е. предполагают экспроприацию работника».

Другими словами, нам нужно извратить идеи Джона Локка и Адама Смита, подстроить их под реалии экспроприации, ибо сами по себе описать процесс первоначального накопления они не могут. С тех пор многие пришли к выводу, что накопление является не частью предыстории капитала, а его неотъемлемым элементом. Например, Роза Люксембург говорила, что… Простите, не могу найти очки, куда-то их положил. Она считает, что накопление капитала имеет двойную природу.

«С одной стороны, рынок товаров представляет из себя место производства прибавочной стоимости, будь то фабрика, шахта или ферма. В этом ключе, накопление является чисто экономическим процессом, важнейшей частью которого является взаимодействие капиталиста и наемного работника. В этом контексте преобладают понятия  мира, собственности и равенства, и потребовался истинно диалектический научный анализ для того, чтобы раскрыть, как права частной собственности превращают процесс накопления в захват собственности других, как процесс обмена товарами превращается в эксплуатацию, а  равенство становится прерогативой лишь для одного класса».

Это то, что нам показал Маркс в первом томе Капитала.

«Другая сторона накопления капитала касается отношений между капиталистическим и не капиталистическим типом производства, проявившихся на международном уровне через колониальную политику, международные займы, сферы интересов и войну. Сила, обман, подавление и грабеж в открытую и не скрываясь шли в ход, и нужно приложить усилие, чтобы найти за этой пеленой политического насилия и борьбы за власть неотъемлемые законы экономического развития».

С ее точки зрения, между этими двумя проявлениями накопления существует органическая взаимосвязь. Следовательно, всю историю капитализма следует рассматривать через призму двойственности первоначального накопления капитала и его экспансионистского самовоспроизводства. Это же подчеркивал и Маркс в первом томе.

На сегодняшний день ее высказывание может подкрепить теоретическая база, я не буду в нее углубляться, вы сами сможете ее найти. Но, тем не менее, многие, включая меня, считают, что первоначальное накопление никуда не ушло, а лишь переросло в новые формы и играет значительную роль в процессе функционирования капитализма.

С ее точки зрения, первоначальное накопление по большей части происходило на периферии капитализма. Как в Индии или Китае. Но на смену колониям как таковым пришел неоколониализм, привнесший новые формы эксплуатации. Такие как насильная добыча ресурсов, лишение права на землю, массовый отток крестьянского населения. Это очень похоже на те признаки первоначального накопления, что описывал Маркс. Прекратился ли сегодня отток крестьянского населения? Не это ли происходит в Мексике и Южной Америке? А в Китае? Мы видим это повсюду, оно никуда не ушло. А если взглянуть на кредитную систему и государственный долг? Исчезли ли они? Или они продолжают быть главным инструментом извлечения прибавочной стоимости по всему миру? А что по поводу банкиров, финансистов и других хищников? Исчезли ли они? Тогда бы не было Уолл Стрит.

Следовательно, все описываемые Марксом механизмы прекрасно работают и в наше время. Деньги отнимаются, права отбираются, и не только права на землю, но и те права, что были когда-то завоеваны в упорной политической борьбе. Позвольте привести пример.

United Airlines объявляет банкротство, и чтобы из него выйти, компания заявляет в суде, что не может выплачивать пенсию и мед страховку. Суд соглашается и тем самым люди теряют те сбережения, что они считали своими, тем самым легализуется грабеж и воровство. В результате те работники, что должны были получать 80 — 90 тысяч долларов пенсии в год, теперь имеют лишь 30 тысяч государственного страхования. И что им остается делать?

Остается лишь продолжать быть пролетариями и после 65 лет, чтобы остаться на плаву. Так и работает первоначальное накопление, хоть я и не люблю этот термин, потому что он предполагает, что это что-то, что было тогда, давно, поэтому я предпочитаю говорить «накопление через изъятие». Это именно то, что происходит сегодня с семейными фермами, с пенсионными правами и со здравоохранением.

Зададимся вопросом, а как владелец хэджфонда заработал 1.7 миллиарда долларов в год? Откуда взялись эти деньги? Они же не взялись из ниоткуда? Ответ — накопление через изъятие. Людей выгоняют с собственной земли. Есть совершенно легальные способы это сделать. Например, принудительное отчуждение, и мы видели, как таким образом выселялись целые районы. Это узаконенная форма «накопления через изъятие».

То же самое касается и окружающей среды и разрушения природных ресурсов. Это все понятия одного порядка, только в этом случае уничтожение всеобщих благ ведет к глобальному потеплению и загрязнению воздуха. И это все происходит на наших глазах.

Маркс рассказывает об удивительных случаях классовой борьбы еще в XVI-XVII в., когда движение диггеров и левеллеров жестоко противилось протекающему тогда изъятию. В  те годы классовая борьба была преимущественно направлена против изъятия и накопления.

В наши дни она обрела ту же форму, мы это видим по всему миру. И это отсылает нас к вопросу о том, в какой форме будет протекать классовая борьба в революционный момент? Я говорил об в «Краткой истории неолиберализма», что капитализм, начиная с 1970-х, не слишком преуспел в обеспечении экономического роста. Следовательно, и то богатство, что было накоплено за эти годы привилегированными классами, было получено не из-за роста, а благодаря «накоплению через изъятие».

Я бы даже сказал, что сегодняшние масштабы этого процесса обходят масштабы 50-х и 60-х, хотя и тогда, без сомнения, с изъятием все было неплохо, особенно в плане ограбления ресурсов и преобразования окружающей среды. Сегодня же мы наблюдаем, как кредитная система, упоминаемая Марксом,  стала главным инструментом для «накопления через изъятие».

Рассмотрим кризис ипотечного кредитования. Люди теряют дома, преимущественно бедные, афро-американцы или латиноамериканцы, компактно проживающие в определенных районах или городах. Массовое выселение — это массовое изъятие, влияющее на всю финансовую систему в целом. И можно было бы подумать, что по крайней мере пострадала Уолл Стрит, но это вряд ли, потому что все главные управляющие Мэрилл Линч и Ситибэнк, покинув свои посты, сохранили каждый цент своих вознаграждений, полученных за раздувание этого ипотечного пузыря.

И дело не только в том, что они получили отступные в миллион долларов, в то время как бедняки из Кливленда остались ни с чем. А в том, что борьба с «накоплением через изъятие» также важна как и традиционная пролетарская борьба. Но традиционные рабочие движения и профсоюзы не только не были озабочены «накоплением через изъятие», но даже не знали о нём.

Поэтому если вы поедете на Всемирный Социальный Форум, то услышите там много критики в адрес традиционных форм профсоюзной организации и много разговоров о «накоплении через изъятие». Например, в Бразилии существует Движение Безземельных Крестьян, которое не выступает в альянсе с Партией Трудящихся, представляющей городской пролетариат.

Мне кажется, что если Роза Люксембург права и существует эта двойственная природа накопления, то мы должны задуматься об оппозиционной силе. Силе рабочих, лишенных прибавочного капитала в трудовом процессе. Я думаю, что идею Маркса о том, что накопление не являются частью предыстории капитала нужно дополнить, если мы хотим выработать какую-либо рабочую политическую повестку в наши дни. Но все это было понятно и раньше. Это знал Мао, говоря о рабоче-крестьянских союзах, знал Грамши, рассуждая о союзе северян и южан.

Так что в среде марксистов эти вещи хорошо понимали уже давно, но я бы хотел подчеркнуть этот момент, потому что он имеет невероятную важность. Нужно понимать, кто является жертвой изъятия и какие политические возможности вытекают из этих жертв для преодоления того тупика, в который нас поставил капитализм.

Вот мы и подошли к концу нашего чтения «Капитала»! К следующей лекции я бы хотел, чтобы вы перечитали первую главу и вновь подумали над ней. Посмотрим, как хорошо вы ее поймете. Обратите особое внимание на товарный фетишизм и то, как он в той или иной форме всплывает на протяжении всего текста. Вы часто будете сталкиваться с этим термином, так что пройдитесь по тексту и поразмыслите над тем, как этот анализ помогает нам понять функционирование общего процесса капиталистического производства. Также этот анализ поможет нам понять о чем пишет Маркс в последующих томах. Ибо, как я уже говорил, первый том — основа для второго и третьего томов. Не для всего, что там написано, конечно, но помогает прояснить некоторые моменты. Но об этом в следующий раз.


Перевод: Илья Ляпин
Редактура: Настя ШароваРоман Голобиани

Смотрите также

Back to top button