Лекция 13. Заключение

СМИТ: Полагаю, совершенно ясно, что начиная с этой главы анализ становится все более историческим. Мы анализируем происхождение этой динамики. Уже к 21 главе этот текст становится историческим. После 21 главы история содействует анализу.

ХАРВИ: Я где-то встречал мнение, что Капитал нужно читать в обратном порядке. Начинать нужно с последнего отдела, о происхождении капитала, потом — читать о всеобщем законе накопления и далее. Действительно, можно так сделать. Я это и имел в виду, когда говорил, что полностью вы поймете этот текст только когда доберетесь до конца. Потому что вы поймете исторические основания, когда доберетесь до конца, а также увидите, что его теоретический аппарат не возник из ниоткуда, а был создан в результате анализа истории. Я никогда так не делал, но в ближайшее время попробую начать преподавать Капитал с конца и посмотреть на результат, как люди поймут его, пойму ли Капитал по-другому я, если начну с главы о первоначальном накоплении и продолжу назад по главам.

СМИТ: Это будет очень интересный эксперимент, потому что, с одной стороны, это поможет вам деконструировать историю, а с другой — будет интересно взглянуть с точки зрения капиталиста, принявшего эту историю: ага, наша главная цель — товар!

ХАРВИ: Да, когда мы подойдем к фетишизму, они всё о себе поймут.

Сегодня мы сделаем три вещи. Первое, поздравьте себя с тем, что вы прочитали книгу. Второе, проанализируйте, что вы вынесли из этого чтения, какие вопросы у вас есть. Но начать я хочу с моего собственного обзора того, с чего эта книга началась и к чему она привела, чтобы вы поняли, что формулировки Маркса из первого тома «Капитала» — это только начало гораздо более широкого анализа.

Я хочу выявить ряд проблем, которые не столь очевидны в первом томе и которые будут разобраны позднее, но над которыми вам, возможно, захочется поразмышлять. Перед этим я хочу сказать вам, что главная цель Маркса, как я считаю, была идеологической. И она состояла в опровержении аргумента Адама Смита о том, что идеально функционирующий рынок, с противоположными людскими устремлениями, жадностью и прочим, с помощью невидимой руки приведет к всеобщему процветанию.

И, напоминаю, Маркс во второй главе принимает формулу Смита о мире, состоящем из отдельных предпринимателей, с правом на частную собственность, взаимным рыночным обменом, отсутствием между ними и юридическими лицами отношений принуждения. И затем Маркс шаг за шагом показывает, что в итоге мы придем не к всеобщему процветанию, а к следующим двум последствиям: главному и незначительному.

Незначительное последствие описано в 21 главе: даже если исходить из крайне рассредоточенного и децентрализованного рынка, в итоге мы придем к централизации экономической власти и централизации капитала. Даже если мы исходим из ситуации конкурентного рынка, через какое-то время рынок сам уничтожит эту конкуренцию в пользу олигополий, монополий и так далее. Второе и главное последствие заключается в том, что классовые привилегии будут постоянного распределяться неравномерно.

Класс, который владеет средствами производства, будет, подобно бандитам, преуспевать за счет существующей системы, пока все те, кто своим трудом производит стоимость, то есть рабочие, будут из-за этой же сложившейся системы проигрывать, а рост классового неравенства будет лишь усугубляться. Не устану напоминать, что прогнозы  Маркса, исходят из ряда предпосылок: что не существует проблемы поиска рынков сбыта и не существует проблемы распределения капитала между рентой, процентами по кредиту, налогами, прибылями от торгового капитала, промышленного капитала и тому подобного.

Сюда же относится и предпосылка, согласно которой наша экономическая система закрытая, у нас нет импорта и экспорта и тому подобного.

Но я думаю, что главное в «Капитале» — это ответы на вопросы: чем же на самом деле занимаются капиталисты? Что такое капитализм как общественная система?  Если совсем упрощать: капиталист начинает день с определенным количеством денег, он идет на рынок и покупает два типа товара: рабочую силу и средства производства, включающие сырье, всякие промежуточные продукты, энергию, основной капитал, машины и прочее.

Потом капиталист выбирает определенную технологию, и этот выбор крайне важен. Выбрав технологию, капиталист применяет рабочую силу к средствам производства, чтобы изготовить новый продукт, а потом продает этот новый продукт на рынке за первоначальное количество денег плюс прибыль, прибавочную стоимость. Это схема обращения капитала. Возникает интересный вопрос: что происходит на следующий день? Что капиталист делает с полученной вчера прибавочной стоимостью? Если он нормальный человек, то он хорошо проведет время на эти деньги. Но, говорит Маркс, что-то останавливает его делать это и это «что-то» — принудительные законы конкуренции. Если мой конкурент начинает реинвестировать часть прибавочной стоимости в увеличение производства и увеличение капитала, то, если я тоже не начну этого делать в ближайшее время, я уже сам перестану быть капиталистом, потому что обанкрочусь, в частности, из-за того, что мой конкурент начнет инвестировать в новые технологии и так далее.

Сила принудительного закона конкуренции заставляет капиталистов брать часть прибавочной стоимости, произведенной вчера, и пустить ее в расширение производства, что влечет за собой потребность в большем количестве рабочей силы, потребность в большем количестве технологий, в более современных технологиях, потребность в большем объеме средств производства.

Им также придется производить больше товаров, чем раньше, следовательно, им нужно найти новые рынки сбыта, чтобы реализовать свою продукцию. Система функционирует именно так, без перерыва, и можно увидеть, что если бы она не была не подвержена кризисам, а это не так… Но если мы допустим, что эта система не подвержена кризисам, то мы увидим, как темп экономического роста в общем совпадает с накоплением капитала. И если вы посмотрите на историю капитализма, вы увидите тенденцию —  темп роста зависит от того, сколько капиталист реинвестирует. Он может инвестировать все, что он заработал вчера, может инвестировать только 70 и 60 процентов, но он в любых случаях сколько-нибудь реинвестирует.

В этой системе, по крайней мере в том смысле, в котором ее понимал Маркс, отдельные капиталисты, под действием закона принудительной конкуренции, не выбирают, что им делать. Они принуждены самой логикой постоянного накопления, накопления ради накопления, производства ради производства. Давайте немного порассуждаем по поводу описанной мною ситуации и изложим ее схематично.

Мы начинаем с денег, которые тратятся на рабочую силу и средства производства. Деньги текут сюда, вы запускаете производство с определенным технологическим укладом, создаете новый товар и продаете его за изначальную сумму денег плюс прибыль.

Потом эти деньги возвращаются, опять тратятся на рабочую силу и средства производства, Часть изымается для потребления капиталиста. Часть — уходит на дополнительную рабочую силу и дополнительные средства производства. И этот процесс все продолжается и продолжается. Это процесс, капитал существует как процесс, а не как вещь. Но этот процесс в разные моменты циркуляции может принимать вид вещей: в какой-то момент в виде денег, в другой момент — в виде рабочей силы и средств производства, производственного аппарата, рабочего процесса или товара, или опять в виде денег. Это материальные формы, но капитал — это стоимость в движении, в работе. Сейчас я отвечу на некоторые вопросы по поводу этой системы. Первый вопрос: откуда изначально взялись деньги?

Маркс отвечает: прежде всего, из первоначального накопления, основанного на воровстве, мошенничестве, насилии, нарушении всех правил, на которых должна строиться капиталистическая экономика. Но она меняет со временем свой характер, когда буржуазия получает власть над двумя основными рычагами накопления богатства. Первый рычаг — это государство. Либо захватывается протогосударство, либо создаётся новое государство, чтобы юридически разграничить свое имущество от общего и прочее, установить право частной собственности, приватизировать активы и так далее. Поэтому государство играет важную роль. Другой рычаг накопления богатства — кредитная система. Кредитная система и государство тесно связаны друг с другом через государственный долг. Получается, что с течением времени возникают законные способы накопления денег. И вы спросите: сколько денег?

Вы, наверное, помните, что в нескольких местах в «Капитале» Маркс указывает на то, что вы не можете начать бизнес только с пятью центами в кармане.

Чтобы открыть своё дело, нужна большая сумма, особенно в промышленном производстве. Некоторые современные экономисты называют эту сумму «барьером входа». И эти барьеры вхождения зависят от природы процессов производства, от того, сколько капитала вам нужно для начала, для того, чтобы запустить свой бизнес. И чтобы у вас было достаточно средств, вам нужен централизованный капитал, помните один из главных рычагов централизации капитала, о котором говорит Маркс в 21 главе? Кредитная система. Мы не будем подробно разбирать вопросы касательно нее, просто держите в уме, что кредитная система — один из самых важных и эффективных рычагов централизации капитала.

Но тут мы также видим различия между централизацией и концентрацией, потому что концентрация означает следующее: в -этой- точке мы начинаем с определенным количеством денег в процессе производства, в -этой- точке у нас становится чуть больше денег. И так по чуть-чуть капитал концентрируется вместе с ростом материально-технической базы. Но централизация это нечто другое. Централизация предполагает поглощение мелких компаний более крупными.

Также под централизацией имеется в виду приватизация. Добавлю, что когда мы отвечаем на вопрос «откуда первоначально взялись деньги?», нужно сказать не только о первоначальном накоплении и, как говорил Маркс, о законе или тенденции централизации капитала. Нужно упомянуть процесс, о котором я говорил в прошлый раз, о накоплении путем лишения собственности.

Изъятие активов тоже один из способов централизации, и государства с кредитной системой могут оказать в этом помощь. В 1988 году в Индонезии случился кризис ликвидности. В один момент компании потеряли возможность платить по своим долгам, не потому что они были плохие производители или сделали что-нибудь не так, а просто потому что они попали под кредитное сжатие. Им пришлось объявить себя банкротами, они вышли из бизнеса, им пришлось распродать задешево свои активы.

Потом приходит крупный капитал и покупает все дорогостоящие активы за бесценок. Вот это и есть изъятие активов как один из способов централизации. То же самое происходит, когда вы лишаете людей их пенсионных накоплений или выгоняете людей с земли, на которой они жили много лет — это накопление посредством лишения собственности. Не знаю, многие ли из вас следят за тем, что происходит в Западной Бенгалии в последние месяцы.

Там у власти последние 30 лет находится марксистская коммунистическая партия, которая решила провести индустриализацию. Для этого им было необходимо выселить крестьян с их земель и они силой забрали землю, убив уйму людей. Когда я на прошлой неделе улетал из Мумбаи, они закопали еще 20 или 30 тел. Убийство крестьян, выселение их с земли нужно было для того, чтобы дать возможность крупному индонезийскому капиталу создать производство в Индии. Опять же, это накопление путем лишения собственности.

Много вопросов о том, откуда изначально берутся деньги. На какие-то вопросы есть ответ в первом томе, но некоторые нужно разобрать отдельно. У кого деньги, сколько их и какова роль кредитной системы и государства во всем этом? Это глобальный вопрос, требующий дальнейшего анализа, но вы можете увидеть, что Маркс поставил проблему так, что из нее непосредственно вытекают все эти вопросы. Процесс накопления денег проблематичен.

Как вы помните, Маркс издевается над теорией собственности Джона Локка, согласно которой приложение труда к земле является источником права частной собственности на эту землю. Маркс пишет: если вы примените эту формулу к рабочему, то, вне зависимости от того, что у вас было вначале, после извлечения прибавочной стоимости и эксплуатации рабочего, вы утратите какое-либо право собственности, в смысле его понимания Локком, на все произведенное рабочим. Так что это вопрос о деньгах и власти, о концентрации денег и власти, откуда они пошли и как они работают. Другой проблемный момент: где ваша рабочая сила, не только сейчас, но где она будет в будущем? Вопрос обеспечения необходимой рабочей силой, соответствующего качества и количества, определяет то, как капиталисты подходят к вопросу политики, государственной власти. И этот вопрос о труде — фундаментальный для первого тома Капитала. Борьба по поводу продолжительности рабочего дня, борьба по поводу размера зарплаты, борьба относительно условий труда.

Борьба между трудом и капиталом протекает в различных формах. Я не буду говорить о каждой из них, в Капитале все подробно описано, а так как вы уже прочитали его, вы с ними уже знакомы.

Но один момент я повторю. Вы должны помнить, что в 21 главе Маркс указывает, что капитал, на самом деле, контролирует обе стороны: и предложение труда и спрос на на него. Каким образом? Через выбор технологического уклада. Поэтому выбор технологического уклада крайне важен в классовой борьбе. С трудом всегда много проблем. И если капиталисты не решат эти проблемы, тогда труд, если он станет дефицитным товаром, займет сильную позицию и начнет присваивать себе все больше и больше прибавочной стоимости, им же и произведенной. А капиталисты, в свою очередь, будут получать все меньше и меньше прибавочной стоимости и этот процесс может дойти до той точки, когда капиталисты поймут, что они больше вообще не получают прибавочной стоимости и объявят забастовку, решат приостановить циркуляцию капитала, массово объявят локаут в виде кризиса, организованного и управляемого кризиса или просто в индивидуальном порядке объявят локаут и скажут: «Я больше не буду вам платить».

Если они не смогут решить эту проблему, они организуют особый вид кризиса, который часто называется кризисом снижения прибыли. У марксистов много теорий об этом. Приводится много аргументов, согласно которым кризис прибыли может выбить капитализм из колеи. Многие характеризуют период конца 1960-х – конца 1970-х как эпоху кризиса прибыли. Труд, особенно в Европе, был крайне хорошо организован, левые партии принимали законы не только в интересах капитала, но помогали труду присвоить большую часть прибавочной стоимости. А капиталистам оставалось немного. Социал-демократические государства проводили такую политику. В США труд до конца 1960-х имел гораздо более сильные позиции, нежели сейчас.

Демократическая партия даже собиралась принять законы против корпораций о защите окружающей среды, защите потребителей, о профессиональной безопасности, об охране здоровья и другие.

В этот момент класс капиталистов понял, что находится под ударом демократических структур правительства, которые разделяли скорее чаяния труда, а не капитала. Последовавшие меры коснулись вопроса распределения богатства, капиталисты оказались в невыгодном положении, падала норма накопления.

В 1970-х наступила стагфляция. Многие считали, что это классический кризис прибыльности, в ответ на который часть класса капиталистов решила тем или иным способом уменьшить влияние труда. Это можно было осуществить различными методами. Один из них — политическая борьба против профсоюзов, политическая борьба против социал-демократии и борьба со слишком высокими налогами. Ну и последнее направление атаки, когда говорят: «может быть у вас есть привилегии здесь, но мы переместимся куда-нибудь еще, например, в Мексику, Филиппины, в Китай в конце концов «. И эти угрозы перемещения производства подчинили себе труд. Поэтому с 1970-х годов идет яростная классовая борьба, в которой капиталисты решили проблему дефицита труда и «проблему слишком сильных профсоюзов», как они говорят.

Это вторая область рассмотрения в первом томе. Третья область касается средств производства. Где вы возьмете средства производства в достаточном количестве? Если вы будете спускаться вниз по цепочке, вы придете к вопросу о сырье и об отношениях с природой. Маркс не рассматривает подробно этот вопрос в первом томе, но он приходит к выводу, что в ряде ключевых моментов капитал, предоставленный сам себе, уничтожает и рабочих, и землю, уничтожает оба источника богатства.

И поэтому вопрос о природе, об отношении к природе становится крайне важным. В течение последних 20 или 30 лет многие высказывали мысль, что отношение к природе является даже более значительной причиной кризисов, чем трудовой вопрос. Если капитал решил трудовой вопрос через государственную политику, офшоризацию, смену технологического уклада и прочее, то с 70-х годов экологический вопрос так и остался нерешенным.

Вопрос нехватки ресурсов. Кто-то, как Джим О`Коннор, называет это вторым противоречием капитализма. То есть, капитализм нанесёт природе, из которой он черпает ресурсы, такой урон, что случится кризис природопользования. Этот кризис произойдет после того, как мы выкачаем всю нефть, случится глобальное потепление или мы столкнемся со всеми подобными проблемами сразу.

Мы должны задать ряд вопросов относительно этой точки зрения. Он развивает свою аргументацию, исходя из выводов Маркса, но упускает ряд важных моментов. Он сделал много для развития теории кризиса прибыльности, но мы должны пристально проанализировать этот аргумент. Разумно ли называть это вторым противоречием капитализма в противовес первому — рабочей борьбе? Чего мы добьемся в политическом плане, если будем акцентировать внимание на втором противоречии, утверждая, что первое — более неактуально? Мы получим противопоставление интересов пятнистых сов и лесорубов на северо-западе США и прочие подобные проблемы. Здесь вам нужно посмотреть вниз по цепочке и понять: под простым приобретением средств производства подразумевается приобретение чего-то в определенной степени натурального, природного, извлекаемого из своей естественной среды и модифицируемого. Здесь отношения с природой имеют диалектический характер и представляют проблему для их изучения.

Четвертая область рассмотрения касается технологического уклада, применяемого в производстве. Повторюсь: Маркс много пишет об этом в терминах теории относительной прибавочной стоимости, но, как вы помните, вопрос тут касается не только техники. Речь идет и о софте, рационализации машинного производства, программировании и так далее. Речь идет и об организационных формах, кооперации, разделении труда и прочем. Перед капиталистом стоит проблема: какую технологию выбрать?

Мы видим, что капиталистам на руку увеличение производительности в отраслях товаров текущего потребления — при росте производительности в этих отраслях стоимость товаров снижается, а вместе с ней снижается и стоимость рабочей силы.

И, как вы помните, даже при снижении стоимости рабочей силы возможно улучшение материальных условий жизни — при условии, что темпы роста производительности действительно высоки. Но не этот мотив движет капиталистами.

Ими движет необходимость конкурировать с другими капиталистами за эфемерную форму прибавочной стоимости, которая дает им возможность извлекать прибавочную стоимость, которую не извлекают другие, до тех пор пока технология не станет общедоступной.

Это невероятная движущая сила, которая доходит до того, что удаляет трудовой элемент из процесса, лишая себя при этом главного источника производства прибавочной стоимости. И из этой технологической динамики Маркс и многие другие вывели еще одну теорию кризисов, которая связывает технологический динамизм с падением нормы прибыли. Я несколько раз упомянул, что я не верю в простую модель падения нормы прибыли, но во что я точно верю, так это в то, что технологические изменения оказывают дестабилизирующее влияние на капиталистическую динамику. И это происходит различными путями.

Например: быстрые технологические изменения, которые вынуждают вас менять технику каждые шесть месяцев, делают ведение бизнеса крайне затратным, в частности из-за того, что часть денег выкидывается на новые технологии, а старые — выбрасываются, хотя вы еще не извлекли всю заключенную в них стоимость. Есть много точек зрения, с которых можно посмотреть на технологические изменения как на один из главных факторов, дестабилизирующих капиталистическую экономику.

А, следовательно, и на мощный источник потенциальных кризисов. Мы не знаем точно, где и как они случатся, но они всегда начинаются с этих дестабилизирующих эффектов, от которых часто остается отголосок, систематически разрастающийся до такой степени, пока вся система не погрузится в кризис. И все это ведет нас к данной, пятой связи. Вы помните аргумент Маркса о формуле деньги-товар-деньги и прочем. Эта формула помогает перейти от денег к товарам, то есть от универсального эквивалента к частному товару, и от частного товара к универсальному эквиваленту. Маркс признавал, что существует много ситуаций, при которых этот, если позволите так выразиться, прыжок, является серьезной проблемой. Но это серьезная проблема как в общем, так и в частном смысле. В общем смысле проблема заключается в том, что в этой системе денег к концу дня должно быть больше, чем в начале. У кого аккумулируется больше денег? Откуда появляется этот излишек денег? Если вы не можете найти излишек денег, если в системе нет излишка денег, чтобы купить товар, то у вас наступает кризис, потому что вы не можете продать товар и получить прибавочную стоимость.

Кейнсианцы называют это дефицитом платежеспособного спроса, но он ведет еще к одному кризису, который мы называем кризисом недопотребления. То есть к ситуации, когда в системе недостаточно денег, чтобы купить избыточно производимую стоимость. Многие говорят, что в 1930-х был кризис недопотребления, что был большой дефицит платежеспособного спроса и, следовательно, по мнению Кейнса, необходимо с помощью государства решить эту проблему, использовать налоговые меры, чтобы стимулировать экономику. Другими словами, использовать финансирование задолженности, чтобы печатать деньги, если это необходимо, чтобы поддерживать ликвидность рынка и сохранить всю систему в движении. В общем, кризис недопотребления тоже возможен в этой системе. Были такие — начиная с Розы Люксембург и далее — кто считал, что невозможно решить эти внутренние противоречия капитализма, следовательно, единственный способ выжить для капитализма — это империализм, который подразумевает ограбление некапиталистического сектора и, в частности, ограбление не капиталических частей света. Роза Люксембург имела в виду Китай и опиумную торговлю и вообще ситуацию, при которой британцы навязали Китаю определенную схему торговли, чтобы извлекать серебро, а извлеченное серебро стало смазкой для глобальной системы, увеличив предложение денег на бессрочной основе.

Сегодня мы так не делаем, но очевидно, что одна из главных задач кредитной системы, ФРС и прочих состоит с том, чтобы поддерживать функционирование системы, и, если начнется дефицит платежеспособного спроса, стимулировать экономику, снизив ключевую ставку и так далее. У нас еще много вопросов к этой системе, которые отчасти отсылают нас ко второму тому, а отчасти — к третьему. Интересно, что если вы обратитесь к марксистской литературе, вы найдете огромные противоречия относительно этих трех, или, точнее, четырех главных причин кризисов. Есть те, кто с радостью готовы назвать себя теоретиками кризиса прибыли, и люди начинают глумливо на них ссылаться. Есть также сторонники теории падения нормы прибыли, есть разные подходы к этому вопросу по причинам, на которые я уже намекал, они все спорят друг с другом, а остальные называют их сторонники теории падения нормы прибыли.

То же самое происходит со сторонниками теории кризиса недопотребления. Люди пишут рецензии на мои статьи. И только потому что я ссылаюсь на Розу Люксембург в положительном ключе, меня сразу причисляют к сторонникам теории недопотребления.

Для них это доказательство того, что я ничего не смыслю в марксистской экономике. Ведь никто из тех, кто проштудировал Маркса, не захотел бы причислять себя к сторонникам этой теории. Но мое возражение в следующем: вам нужно представить все моменты процесса циркуляции как потенциальные точки затора, которые капиталистическая политика хочет удалить и найти путь через них, обойти их; поэтому в капиталистическом обществе происходит вечное противоборство всех этих элементов. В отдельный момент определяющим может быть только один вид кризиса, но это не значит, что другие не играют роли. На самом деле, это хорошо прослеживается, когда мы говорим о том, как соотносятся снижение прибыли и спрос на рабочую силу, и как это влияет на выбор технологии. Дестабилизация, вызванная технологиями, может оказывать сильное воздействие на рабочую силу. Мне всегда было интересно читать работы Маркса и фокусироваться на том, что он говорит о каждой из этих точек затора и как, по его мнению, капитализм и капиталисты смогут преодолеть эти трудности. Если у них получится, то весь этот поток перейдет в состояние стагнации.

Он может быть заблокирован тут, а если он будет полностью заблокирован тут, то все. У капиталистов большие проблемы. Если поток будет полностью блокирован из-за отношения к природе, то у капитала большие проблемы. Если поток будет заблокирован из-за того, что технологический динамизм станет настолько безумным, что никто больше не захочет ни во что инвестировать, то у капитала большие проблемы. В смысле, зачем вам инвестировать в новые машины в этом году, если вы знаете, что уже через шесть месяцев они устареют? Вот почему это происходит. Ну или из-за снижения потребительского спроса. Каждая из этих точек затора может остановить поток. Капитал — это поток стоимости; если вы остановите поток, то вы остановите капитал. И капитал будет утерян в результате наступившей девальвации, о которой красноречиво свидетельствует прибавочный капитал, который заблокирован и не может найти себе место и, чтобы не допустить глобального кризиса системы, его нужно освободить от этого блока. Иначе капитализм вообще перестанет работать.

Мне кажется, что вся история буржуазной политики с 18 века — это процесс интуитивного распознавания важности этих потенциальных точек затора и мобилизации интеллектуальных сил, институтов, государства и корпораций, шире — власти корпораций, для того, чтобы не допустить появления этих заторов, а это требует много планирования, много работы. Иногда это требует и применения насилия, например, когда Маргарет Тэтчер решила уничтожить профсоюзы шахтеров и рабочее движение в Британии в 1980-х, полиция применяла насилие к бастующим, и то же самое вы увидите в Америке, и в истории многих развивающихся стран. Если вы стали профсоюзным лидером в Колумбии или подобной стране, то считайте, что вы укоротили свою жизнь примерно на 20 лет. Применяемое насилие становится важным фактором. И пока государство является источником такого насилия или, по крайней мере, относится к нему снисходительно, наша политическая система призвана лишь обеспечивать отсутствие этих точек затора, чтобы не происходила массовая девальвация капитала, по причине потери стоимости, так как она больше не находится в движении. Потому что капитал без движения — мертвый капитал. Более того, это вообще не капитал.

Для него жизненно необходимо постоянно находиться в движении. Мне нравится эта формулировка, потому что она позволяет мне думать о разных вещах и задавать такие вопросы: откуда берется потребительский спрос? какова роль потребительского долга? какова роль изобретения кредитных карт, банкоматов и прочего? какова роль государства в обеспечении покупательной способности? какова роль военно-промышленного комплекса? какова роль политики устрашения? что заставляет нас инвестировать в средства слежения, армию, полицию? Какова роль всего этого, развития всего этого? В моей работе, например, передо мной встала проблема: куда идет прибавочный капитал? Мы постоянно его производим, но куда он идет? Что с ним происходит? Как и чем он поглощается?

Когда я начал читать о последних 150 годах урбанизации, я поразился, что большая часть капитала поглощается в процессе урбанизации и произошедшей трансформации образа жизни. Я потом могу об этом рассказать поподробнее, если вы хотите, но для меня совершенно ясно, что произошедшее в США после Второй мировой — это прекрасный пример поглощения излишков капитала через урбанизацию. Такое поглощение излишков капитала ведет к изменению образа жизни, мировоззрения, идеологии и общественных отношений, аппарата производства, о которым мы говорили ранее. Все это меняется, когда излишки поглощаются в результате урбанизации. И когда люди сейчас принимаются рассуждать о немыслимых масштабах трущоб, они чаще всего не связывают их со строительным бумом, который наблюдается во всём мире в последние 5–10 лет, а надо бы: Китай, Мумбай, Сантьяго, Сан-Паулу, Нью-Йорк, Сан-Диего. Представьте, куда бы делись все эти излишки, если бы не радикальная трансформация городских структур. И такое поглощение излишков продолжается не меньше 150–200 лет.

Поэтому нельзя говорить об урбанизации, не задаваясь вопросом — куда идут излишки капитала? Если они не пойдут в урбанизацию, то куда? Часть пойдет в военно-промышленный комплекс, а остальное? Вот в этом и проблема. Это те проблемы, которые позволяют нам понять, мотивацию капиталистов. Решив их, вы увидите все существующие связи.

Это особенно интересно, если посмотреть на положение кредитной системы. Кредитная система играет важную роль в формировании потребительского спроса. Что за прекрасная система! Маркс писал, что капитал работает на обе стороны: и на спрос, и на предложение труда. То же самое и с кредитной системой: она работает на предложение капитала, на предложение денег и в начале процесса, и в конце. И, как мне видится, вся фискальная и монетарная политика построена на том, чтобы рассчитывать, сможет ли кредитная система поддерживать обе стороны.

Ипотечный кризис показал нам, какое безумие может происходить в кредитной системе, которой во что бы то ни стало нужно поддерживать спрос… И в конце концов, кто-то не выдерживает и спрашивает — что, чёрт возьми, творится? А в итоге получается, что на другой стороне происходит сокращение.

Текущая кредитная система играет очень важную и интересную роль, интересно рассмотреть на эти отношения. Вы можете использовать аргумент из первого тома капитала, чтобы спрогнозировать, куда Маркс двинется дальше, и, конечно, он последовательно изложил эти вопросы во втором и третьем томах, но он также помог нам понять то, чего он непосредственно не касался и то, куда нам нужно устремить свое внимание в дальнейшем. Например, я считаю, что Маркс уделял слишком мало внимания природе. Он иногда говорил что-то вроде «капитал уничтожает землю», но не оставил подробного анализа того, как случаются кризисы подобного рода. Он подробно не анализирует вопросы с потребительской стороны. Он не оставил подробного анализа финансовой и кредитной системы, без чего мы не можем говорить о том, как система, через государственное вмешательство, через фискальную и финансовую политику, стабилизируется, но в то же время возникает другой кризис, на который Маркс намекнул в первом томе Капитала — финансовый кризис. Установление чрезвычайно важной роли кредитной системы уничтожает всякую возможность независимой монетарной, финансовой, налоговой и вообще государственной финансовой политики.

Мы должны учитывать при анализе множество факторов, но это трудно сделать, строго придерживаясь положений первого тома Капитала. Я предлагаю вам снова взглянуть на первую главу, подумать и сказать, как вы сейчас ее понимаете. Если у вас есть вопросы — задавайте.

СТУДЕНТ: Я думаю о государстве, о переходе от капитализма к иной системе, и мне интересно, как Маркс смотрел на государство: может ли оно являться союзником при переходе к другой системе или государство наоборот является препятствием? И еще: что вы думаете об иных моделях организации, например сапатистской, при которой они не ставится цель захват власти, но создаются свои структуры, контролирующие их территории и, очевидно, создается альтернативная форма организации власти. У меня возникает много таких мыслей, когда я читаю у Маркса о государстве и переходе к иной системе.

ХАРВИ: Чтобы ответить на этот вопрос, вам нужно спросить себя: какую роль выполняет государство в капиталистической системе? Из Капитала следует, что государство играет важную роль, во-первых, как гарант частной собственности и рыночных институтов, во-вторых, государство играет очень важную роль в монетарной системе, обеспечении ее функционирования, создании денег.

В-третьих, государство играет важную роль как центральный институт, регулирующей динамику классовой борьбы между капиталом и трудом, например при установлении продолжительности рабочего дня. В-четвертых, государство играет важную роль в формировании аппарата управления — Маркс пишет об этом в главе о машинах и промышленности. И наконец, государство играет важную роль в управлении предложением труда. Другими словами, государство решает много разных вопросов, занимается вопросами образования и так далее. Все это это очень важно для функционирования капитализма. В общем, ваш вопрос звучит так: можем ли мы представить общество, в котором не будет государственного контроля над монетарной системой? или, например, не  будет государственной гарантии каких-либо прав? Я думаю, тут возникает интересная ситуация: хотя Маркс и понимал, что мы имеем дело с капиталистическим государством, я думаю, что он также понимал, чтобы чего-то добиться, нужна организованная политическая сила. Говорят, что сапатисты не организуют власть в форме государства. Я думаю, с точки зрения Маркса, это не так. Да, их организация отличается от мексиканского государства, но у них есть коммуны, образовательные учреждения и так далее. И у них есть аппарат принуждения и прочее. Нельзя сказать, что у них вообще нет организации.

На самом деле, причина того, что они так долго существуют и состоит в том, что у них есть определенная форма организации, скорее даже военной организации. Другими словами можно сказать, что сапатисты создали иной тип государственного аппарата, и если вы посмотрите на историю капитализма, то вы увидите, что форма организации власти никогда не была строго определена. Посмотрите на то, что делали государства сто лет назад и что они делают сейчас — это совершенно разные твари, если позволите так выразиться. Поэтому я думаю, что с точки зрения Маркса, вам нужно смотреть на тип аппарата для координации, регулирования и даже выживания… Я имею в виду, идея о том, что государство, общество может существовать без всего этого и при этом говорить о городах с населением в 20 миллионов…  Думаю, вы согласитесь, что нельзя думать, что политика, которую можно применить к маленькой сельской коммуне, где живёт сотня людей, окажется эффективной для Сан-Паулу, или Шанхая, или любого другого места. Я думаю, правильная постановка вопроса такая: до какой степени государство является заложником буржуазных интересов? Я думаю, что исторически это не всегда был главный вопрос.

Например, один из способов облегчить капиталисту муки по поводу того, куда деть прибыль — налогообложение, собственно, это то, чем занимались социал-демократические правительства: они взимали налоги и я думаю, что в этом смысле, производство прибыли это не так уж и плохо. Ключевой вопрос: кто контролирует этот излишек? Я думаю, в ходе неолиберализации 70-х прибыль приватизировалась так же, как и всё остальное. Остановить государство, изъять большой кусок этой прибыли и пустить ее в обращение, чтобы капиталисты или корпорации не потеряли над ней контроль, отстранив от контроля государственный аппарат. И полученный контроль над прибылью может быть использован как средство контроля над государственным аппаратом. Я понимаю тех, кто сейчас считает, что из-за социал-демократии 60-х были упущены революционные возможности, во многом это была консервативная политика, направленная на сохранение текущего положения вещей. Но с другой стороны, если вы скажете — я не хочу ничего делать с государством, как вы думаете, что на это скажут правые? О, им понравится эта идея. На самом деле, многие либералы применяют риторику либертарианцев, во многом левую, но они истолковывают ее с правой точки зрения и используют ее. Что выходит — мы видим сами. Поэтому вопрос о государстве очень важен, есть много мнений на этот счет, но я думаю, что Маркс согласился бы с тем, что организация власти в том или ином виде необходима. Что интересно, если вы посмотрите на какие-нибудь анархистские предложения о муниципальном управлении или муниципальных ассамблеях (собраниях) и прочем, у вас все равно останется уйма вопросов, связанных с включенностью или исключенностью из процессов, куча вопросов, которые возникали относительно государства, возникают вновь.

Поэтому я думаю, что это ложная дихотомия — говорить, что вы можете так или иначе что-то сделать без помощи государства. Основной вопрос — кто контролирует государство, что такое государственный аппарат на самом деле, как нам сломать некоторые репрессивные элементы государства, такие как полиция или армия и организовать их как-то по-другому? Государство может быть достаточно радикально изменено и я думаю, что отмирание государства, как многие думали, как думал и Маркс, означает, прежде всего, отмирание буржуазного контроля над государственным аппаратом, а рабочий контроль не обязательно будет означать конец государства. Должен быть так или иначе осуществлен полный народный контроль над государственным аппаратом. В бесклассовом обществе должен быть иной тип государственного аппарата, отличный от того, что есть сейчас. Конечно, в обществе, в котором роль частной собственности сильно уменьшится, роль государства будет совершенно иной, потому что сейчас роль государства — защищать право частной собственности, и если государственному аппарату не придется больше этим заниматься, то, очевидно, он будет радикально трансформирован.

СТУДЕНТ: В последнем разделе есть дополнительная 25 глава, в начале которой это хорошо разъяснено. Мне было было интересно услышать, что вы об этом думаете и как эти положения связывают первый и третий тома.

ХАРВИ: Это очень интересное уточнение, я думаю, вам будет интересно прочитать эту главу. Он дает там ряд уточнений и переформулирует ряд положений.

Типичный Маркс: он сначала что-то формулирует, потому переформулирует, так что да, там переформулированные положения. Это интересная глава, она поможет вам лучше понять Капитал. В этом и трудность восприятия второго и третьего томов и теории прибавочной стоимости. Это череда открытий, и неудивительно, что по мере того, как совершаются новые открытия, формулировки меняются. Так что вы имеете дело с незавершенным трудом. Другими словами, вам нужно глубоко копать, чтобы добраться до сути, самим выявить связанную теорию. В первом томе Капитала самая обширная и последовательная аргументация, а 2 и 3 тома представляют просто соединенные вместе разрозненные кусочки, которые могут и сами по себе быть последовательны, но не всегда ясна связь между ними. Мы должны проследить мысль Маркса, понять, как привести в порядок то, что он нам оставил — всё это та ещё головоломка. Уже 8:30, спасибо вам за все. Было очень весело!

НИЛ СМИТ: Ну что, мы прошли 13 лекций о «Капитале». Мы шли прямолинейно, по тексту, но может быть сейчас мы можем сделать заключение о том, как мы можем расширить эти вопросы дальше? Или может быть есть вопросы, которые не связаны с «Капиталом» как текстом, или какие-то более широкие вопросы, которые вам кажутся важными, вопросы, которые появляются после прочтения «Капитала»?

ХАРВИ: Есть два момента, о которых я хочу сказать: во-первых, нужно обновить выводы Маркса, а во-вторых расширить область применения этих выводов, как ты, Нил, применил их к вопросам природы и урбанизации, а я применил к вопросам урбанизации, и мы оба очень интересуемся вопросом неравномерности географического развития, что, я думаю, тоже очень важная область. Из этого вытекает интеллектуальный проект: понять метод Маркса и применить его в другой области и в результате этого, сделать тоже, что и Маркс — вернуться к началу и переосмыслить свои изначальные установки. Поэтому это интеллектуальный проект, над которым интересно работать и это очень показательный проект. Например, я стал гораздо лучше понимать как работают различные городские процессы сейчас, читая в течение 15–20 лет лекции о Капитале. Но есть и другой проект — политический — мы не можем откладывать политические действия, до момента пока мы решим все теоретические вопросы, которые Маркс недостаточно раскрыл. Я думаю, сейчас перед нами стоит неотложная задача. Маркс дал нам отражение действительности, чтобы мы могли сейчас задуматься об иных способах борьбы.

Я также думаю, что очевидным следствием марксистского анализа является понятие классовой борьбы, которое опять стало актуальным. Одна из главных политических проблем за последние 30 лет, как мне кажется, состоит в том, что многие начали говорить о том, что классов не существует или что классовая борьба не играет никакой роли. В этом смысле политический урок, который дает нам Маркс, заключается в том, что, пока вы не начнете в том или ином виде участвовать к классовой борьбе, вы никуда не продвинетесь в деле изменения системы.

Нам необходимо понять, что идеи Маркса означают на самом деле. Как мне кажется, он сам в своих произведениях не до конца понимал значение своих мыслей.

Но во времена оживления политики, то, что можно вынести из Маркса — это идея о необходимости участвовать в политике, необходимости быть вовлеченными, даже если вы не знаете всю теорию. Вы знаете достаточно о динамике системы. Вы уже знаете, что главный вопрос — это классовая борьба. Сейчас часто говорят: говоря о классовой борьбе вы пытаетесь преуменьшить значимость борьбы за равенство полов, рас, сексуальных ориентаций и так далее. Но на самом деле нет, это не так. Эти вопросы также важны и мы должны участвовать в их решении. Но посмотрите, например, на ипотечный кризис. Какие группы пострадали больше всего? Афро-американское население, женщины с низким доходом. Это классовое явление. Поражает, насколько категории класса и категории какой-либо социальной группы связаны между собой.

Нам не нужно бояться слова «класс». Многих это слово нервирует, конечно, на то есть причины. Капиталисты, которых легче всего обозначить как класс, по идеологическим причинам не хотят, чтобы мы мыслили в категориях классов. Я не знаю, заметили ли вы, но как только вы или кто-нибудь еще поднимает какой-нибудь важный вопрос, The Wall Street Journal сразу набрасывается и говорит: «А! вы говорите о классовой борьбе, вы хотите разобщенности!». По их мнению, мы не должны говорить об этом, потому что это ведет к разобщенности. Поэтому чего точно не хочет буржуазия — этому нас учит Маркс, — так этого того, чтобы вы говорили о ее делах.

Очень трудно отследить деньги буржуазии. Казалось бы, у нас есть информация обо всем, у них есть информация о нас, куда мы ходим и прочее. Можем ли мы сказать, где деньги? они всегда говорят: нет, нет, мы не можем их найти. Но когда дело касается анти-террористической политики, оказывается, что все они могут, если захотят. Но они не хотят. Ты прячешь свой источник денег, прячешь информацию о том, куда эти деньги идут, прячешь источник капиталистической власти, которая является классовой властью, прячешь механизмы работы этой классовой власти.

Потому что иначе кто-нибудь начнет оспаривать эту классовую власть, а они этого боятся. И они очень рады таким вещам, как политика идентичности. Вот, теперь я критикую политику идентичности. Я говорю, что они приветствуют мультикультурализм, потому что не хотят слышать о классах. Этого они точно не хотят слышать. Поэтому Маркс и учит вас разбирать эти вопросы. Главный вопрос — как мы это сделаем. Я поднял один из вопросов: борьба происходит вокруг первоначального накопления и накопления путем лишения. Эти формы должны быть интегрированы с традиционной классовой борьбой на рабочем месте, что не всегда легко совершить. Прямо сейчас многие борются против лишения собственности, а традиционные рабочие движения не обращают на них внимание. Иногда это взаимное игнорирование.

Разобщенность по этому вопросу порой сильно бьет по нам в политическом плане. Я думаю, что из Маркса следует, что мы должны бороться с корнем проблемы, а корень проблемы заключается в том, что капитал накапливается у вас за спиной, это происходит путем лишения собственности, путем присвоения вашего труда и так далее. Делая это, капиталисты богатеют, пока вы страдаете. Так дальше продолжаться не может.

Маркс просто показывает нам зеркало и предлагает покончить с этим. Здесь Родос — здесь прыгай, Взялся за гуж — не говори, что не дюж. Начни классовую борьбу. Как сделать это — большой вопрос. Но вы должны сделать это. Это нужно не просто рабочему классу, это необходимо для человечества. Наша достойная цивилизованная жизнь сейчас — это продукт столетий классовой борьбы. Настоящая проблема в том, что нам недостаточно платят, мы должны выйти и сделать то, что необходимо.


Перевод: Даниил Гордеев
Редактура: Настя ШароваРоман Голобиани

Смотрите также

Back to top button