Лекция 2. Обмен

Теперь, хотелось бы узнать, кто из вас прочитал те две главы? Так, а кто не прочитал? Те, кто не прочитал, больше так не делайте. Как я уже подметил ранее — при рассмотрении каждого отдельного раздела старайтесь вникнуть в его основной посыл, потому что таким образом вы сможете проложить себе четкий путь сквозь повествование. На нашем последнем занятии мы разбирались c первым разделом первой главы, и я посоветовал вам разложить ее на очень простые составные части, примерно таким образом. Маркс начинает с товара, как основы его исследования капиталистического способа производства. Тайна меновой стоимости заключается в том, что значительная неоднородность, присущая потребительной стоимости, так или иначе оказывается сопоставимой и пропорциональной. Поэтому Маркс утверждает, что за меновой стоимостью кроется нечто, объясняющее эту пропорциональность. И этим «нечто» является понятие стоимости. И он определяет ее как «общественно-необходимое рабочее время». Для того, чтобы быть общественно необходимым, труд распространяется на нечто, что должно быть потребительной стоимостью для кого-либо. Таким образом, Маркс переключается на потребительную стоимость, и теперь мы видим стоимость как совокупность двух составляющих — потребительской и меновой стоимости в концепции общественно-необходимого рабочего времени. Поэтому в следующих двух разделах Маркс сосредотачивается именно на рабочем времени.

Маркс делает различие между множеством конкретных видов труда и тем, что он называет «абстрактным трудом». Таким образом, здесь он использует ту концепцию, что упоминал в первом разделе, разделяет ее и говорит: «Итак, общественно-необходимое рабочее время имеет две стороны: «конкретный труд» и труд «абстрактный». И он поясняет разницу между ними. Но в итоге мы получаем один цельный трудовой процесс. Может показаться, что один трудовой процесс совершается конкретно, а другой абстрактно, но это не так. Он единый, но имеет двойственный характер. Он конкретен, и в то же время абстрактен. Вопрос в том — как мы узнаем, сколько абстрактной стоимости заключено в товаре, который вы произвели? И ответ на этот вопрос вы найдете в тот момент, когда абстрактный и конкретный труд объединятся в момент обмена. 

А сейчас мы рассмотрим этот обмен и тот способ, которым обмен порождает проявление стоимости. Ведь мы знаем, что стоимость — это общественное отношение, вследствие чего оно нематериально. Таким образом, из процесса обмена мы получаем определенную двойственность: относительные и эквивалентные формы стоимости. Эти формы стоимости в конечном итоге сливаются в конец этого длительного и, на мой взгляд, несколько туманного, третьего раздела, в мысль о том, что существует способ выражения стоимости. И он выражается в форме денежного товара.

Вам необходимо держать эту мысль в голове при изучении следующего раздела – мысль, что денежный товар что-то скрывает, а именно — общественные отношения. И следующий раздел посвящен той особенности, когда мы одновременно имеем общественные отношения между вещами и материальные отношения между людьми. Вот так вот постепенно и шаг за шагом раскрывается мысль Маркса. Он постоянно развивает свою мысль, особенно это заметно, если посмотреть на логическую структуру аргументации в «Капитале», вы увидите, что она находится в постоянном развертывании. Конечно, классический метод мышления гегелевской логики это тезис-антитезис-синтез. Но мы наблюдаем не моменты синтеза. Это моменты снятия противоречий, которые необходимо расширить, рассмотреть поближе.

В первом разделе мы встречаем утверждение о различии между абстрактным и конкретным трудом, но теперь мы расширяем его. Отсюда приходит понимание того, как процессы обмена производят представление стоимости в денежном товаре, «деньги — это всеобщий эквивалент», как  выразился Маркс. Итак, вы видите, как этот процесс представления описывается в «Капитале». Но, конечно, в каждом конкретном моменте повествования Маркс будет уделять внимание и многим другим вещам. Это, если хотите, некий скелет, на котором строится его теория. Но по мере того, как идет повествование, к скелету прикрепляются все новые элементы. И поскольку эти элементы логически встроены в структуру текста — то мы видим развитие его мысли не только в пределах этих линейных рамок, но как-бы и вширь. Он идет от весьма узкой концепции товара до более и более и более широкой концепции, проходя через все эти разные элементы. Поэтому давайте углубимся во второй раздел. На сто тридцать второй странице Маркс делает очень «скромное» заявление, цитирую:

«Эта двойственная природа содержащегося в товаре труда впервые критически доказана мною. Так как этот пункт является отправным пунктом, от которого зависит понимание политической экономии, то его следует осветить здесь более обстоятельно».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 50


Это как бы попытка вежливо донести до нас, что до того момента, пока классическая политэкономия никогда не признавала этого различия, она глубоко ошибалась, а он же сделал правильный шаг, поскольку это различие является основополагающим.

Итак, первая часть посвящена конкретному труду, и, он описывается аналогично тому, как Маркс смотрит на неоднородность потребительной стоимости. Он рассматривает огромную неоднородность конкретных трудовых процессов. Производя различные предметы — рубашки и обувь, яблоки и груши, и тому подобное, используются различные навыки и различное сырье, и, следовательно, сам процесс труда неоднороден. То есть, это не просто производство неоднородных продуктов, поэтому вы также являетесь свидетелями неоднородных процессов. Пряжа и плетение, производство обуви и выпечка хлеба требуют разных навыков, так что неоднородность просто колоссальная. Поэтому он тщательно изучает эту неоднородность. Дальше в тексте, он, конечно же, более подробно и глубоко говорит об этом. Затем Маркс говорит об очень важной вещи на странице 51:

«труд как созидатель потребительных стоимостей, как полезный труд, есть не зависимое от всяких общественных форм условие существования людей».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 51


Как правило, вы не обнаружите подобных изречений от Маркса в «Капитале», потому что он в первую очередь интересуется именно тем, как идут дела при капитализме. Но тут он говорит: потребительные стоимости должны быть произведены вне зависимости от общественной организации. Он пишет: «это вечная естественная необходимость: без него не был бы возможен обмен веществ между человеком и природой, т. е. не была бы возможна сама человеческая жизнь». На этом моменте мы сталкиваемся с идеей взаимообмена между природой и человеком. Затем эту идею мы интегрируем в анализ. 

Он не уделяет ей особого внимания в «Капитале», но в данном случае он говорит, что нет такого способа, которым вы бы могли исследовать весь этот процесс, не учитывая взаимообмен между человеком и природой. И поясняет:

«Товарные тела представляют собой соединение двух элементов – вещества природы и труда. За вычетом суммы всех различных полезных видов труда, заключающихся в сюртуке, холсте и т. д., всегда остаётся известный материальный субстрат, который существует от природы, без всякого содействия человека. Человек в процессе производства может действовать лишь так, как действует сама природа, т. е. может изменять лишь формы веществ».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 51


То есть он должен действовать в соответствии с природой.
Вы можете лишь изменить форму вещества.

«Более того, в самом этом труде формирования он постоянно опирается на содействие сил природы. Труд есть отец богатства, как говорит Уильям Петти, земля — его мать».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 52


Эта гендерная метафора довольно распространена, начиная с 17 века, поэтому Маркс повторяет то, что ему досталось там от эпохи Просвещения. Но, заметьте вот что. Вещественное богатство — это не то же самое, что стоимость.
Вещественное богатство это общее количество потребительной стоимости, доступной вам. Стоимость этих потребительных стоимостей может варьироваться различными способами. Товар может иметь для кого-то высокую потребительную стоимость, но также и очень малую стоимость, в связи с малым количеством трудозатрат. Или он может иметь очень низкую потребительную стоимость и много трудозатрат, так что отношения между богатством и стоимостью не является одинаковыми для всех.

Так что марксова концепция богатства касается материальной совокупности потребительных стоимостей, доступных нам. Затем он делает некоторые дополнения. Этот неоднородный труд сложен для анализа, так как требует различных навыков, различные возможностей для производительности разных рабочих… И мы должны взглянуть на то, что он пишет на следующих двух страницах. Маркс утверждает, что, с целью совершенствования анализа, необходимо найти общую меру.

И этой мерой будет называться, как он пишет на 53 странице, «простой средний труд». Этот простой средний труд не постоянен, Маркс указывает что он «носит различный характер в различных странах и в различные культурные эпохи, тем не менее для каждого определённого общества он есть нечто данное» Такие моменты будут частенько присутствовать у Маркса.

В целях анализа он предполагает, что простой средний труд – это абстракция стоимости. Затем он переходит к вопросу о навыках и квалифицированном труде :«Сложный труд означает только возведённый в степень или, скорее, помноженный простой труд, так что меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого». Затем он добавляет: «Опыт показывает, что такое сведение сложного труда к простому совершается постоянно.» 

Он не говорит, какой именно опыт нам это показывает. Это на самом деле очень спорный аргумент, который часто можно встретить как «Сведение сложного труда к простому» во многих исследованиях Маркса. Он создает определенные трудности для людей, использовавших марксову теорию стоимости. Я хочу предупредить о том, что данный отрывок очень проблематичен для изучения и понимания, поэтому о нем часто спорят в контексте изучения марксизма. Поэтому дальше я собираюсь задать такого рода вопрос: А какой же опыт нам показывает то, что это сведение происходит? И как оно происходит? Мы рассмотрим некоторые примеры, где найдем ответ. 

В нижней части параграфа он пишет:

«Ради простоты в дальнейшем изложении мы будем рассматривать всякий вид рабочей силы непосредственно как простую рабочую силу, — это избавит нас от необходимости сведения в каждом частном случае сложного труда к простому».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 53


Как я уже подметил, это — стратегия, которую Маркс временами использует. Он открыт к проблеме, говоря: окей, я признаю проблему, и собираюсь упростить ее, но в целях аргументации не буду останавливаться на ней, а продолжу идти дальше.
На странице 55 Маркс начинает уже больше говорить об абстрактных свойствах труда. Он переходит от рассмотрения конкретных свойств, в том числе рассматривая отношение к природным особенностям и вопросам квалификации, и переходит к более конкретному анализу абстрактной стороны этой теории. И конечно же, в абстрактной стороне нам придется столкнуться количественными отношениями. Он также обращает внимание на временную продолжительность труда, на то, как она работает. Он замечает, что «возрастающей массе вещественного богатства может соответствовать одновременное понижение величины его стоимости». Величина стоимости зависит от продуктивности работника. Высокопродуктивный работник может произвести большое количество благ весьма быстро. Они могут работать меньше часов, поэтому на самом деле величина стоимости, которую они производят, может быть очень низкой, зато количество вещественного богатства может быть огромным. Опять же, он подчеркнет различие между материльным богатством и стоимостью. 

И далее он указывает, что, когда изменение в производительности труда влияет на вещественное богатство, оно не обязательно затрагивает стоимость. Мы потом рассмотрим случаи, когда это так, но, тем не менее, изменение производительности не связано непосредственно с преобразованиями в стоимость. Это приводит нас к определению:

«Всякий труд есть, с одной стороны, расходование человеческой рабочей силы в физиологическом смысле, — и в этом своём качестве одинакового, или абстрактно человеческого, труд образует стоимость товаров. Всякий труд есть, с другой стороны, расходование человеческой рабочей силы в особой целесообразной форме, и в этом своём качестве конкретного полезного труда он создаёт потребительные стоимости».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 55


Следовательно, для производства пальто нужно столько-то часов, и если вы производите десять пальто, то величина стоимости — десять. Если создадите пятнадцать пальто — то пятнадцать. 

СТУДЕНТ: Но стоимость пальто остается одинаковой? 

ХАРВИ: Стоимость пальто остается одинаковой. 

Затем Маркс переходит к разговору о том, когда стоимость пальто снижается, и только затем уже говорит об изменении производительности.

Раздел третий: форма стоимости, или меновая стоимость. Опять же, в начале раздела мы видим вступление, проясняющее характер проблемы. И Маркс начинает с обсуждения объективности товаров и о том, что, хотя у них имеются объективные качества, тем не менее, продолжает он на странице 56:

«В прямую противоположность чувственно грубой предметности товарных тел, в стоимость не входит ни одного атома вещества природы. Вы можете ощупывать и разглядывать каждый отдельный товар, делать с ним что вам угодно, он как стоимость остается неуловимым. Но если мы припомним, что товары обладают стоимостью лишь постольку, поскольку они суть выражения одного и того же общественного единства — человеческого труда, то их стоимость имеет поэтому чисто общественный характер, то для нас станет само собой понятным, что и проявляться она может лишь в общественном отношении одного товара к другому».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 56


Это немного странно, в том смысле, что Маркс говорит о том, что стоимость товара несущественна. Ни одного атома вещества природы не входит в стоимость товара. Основополагающая идея Маркса — что стоимость бестелесна, но объективна. 
Это не очень вписывается в представление о Марксе, как о неком грубом материалисте, для которого все должно быть своего рода установленным и материальным, а если что-либо не материально, то оно ничто. Перед нами его фундаментальная концепция стоимости, стоимости, которая бестелесна, но объективна. И она бестелесна, потому что является общественным отношением. Вы можете видеть общественные отношения? Имеют ли общественные отношение атомы или молекулы? Вы никак не увидите их, но пока мы лишь знаем, что социальные отношения объективны. Между вами и мной есть общественные отношения, и вы можете посмотреть, что происходит в комнате и сказать: окей, здесь мы имеем общественные отношения между преподавателем и учениками. И вы можете обсуждать это, может быть это повлияет на вашу оценку, и все такое, но вы не можете измерить все это в плане атомов и движения, и вы не найдете молекул, плавающих в воздухе — вы получаете знания, скажем так, из моего мозга в ваш, или откуда-то еще. Это нематериально, но объективно. И Маркс говорит, что стоимость бестелесна и объективна, это общественное отношение, которое объектируется в товаре. И данный процесс объективации, безусловно, также является объективизацией процесса в вещи в связи с общественно-необходимым рабочим временем. Таким образом, процесс объективируется в вещи. То, как оно объективируется в вещи, это отдельный вопрос. Интересно также и то, как товар выражает это стоимостное отношение объективно, как вещь. И ответ Маркса таков: вы не можете подойти, допустим, к этому столу, и проанализировать его, получить химический состав и все остальное, вы никак не можете узнать принадлежащую ему стоимость. Вы узнаете его стоимость лишь когда стол включен в обмен в другим товаром. Позже он будет использовать понятие тяжести в качестве аналогии. В действительности очень сложно взять камень, разломать его и отыскать в нем тяжесть как таковую. Вы найдете его тяжесть лишь если сопоставите его с другим камнем.

В общем, да, оно бестелесно, но объективно. Итак, это фундаментальная концепция Маркса и необходимо, чтобы вы усвоили ее с самого начала. Поэтому, когда кто-то говорит: окей, Маркс лишь очередной скучный материалист, у которого нет … да с чего это? Его фундаментальная концепция твердит о бестелесности, но объективности. И бестелесность — это, конечно, общественно-необходимое рабочее время. Но чтобы выяснить, что такое общественно-необходимое рабочее время, вы должны иметь форму выражения. На странице 57 он вновь делает «скромное» заявление:

«Нам предстоит здесь совершить то, чего буржуазная политическая экономия даже и не пыталась сделать, именно показать происхождение этой денежной формы, т. е. проследить развитие выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простейшего, едва заметного образа и вплоть до ослепительной денежной формы. Вместе с тем исчезнет и загадочность денег».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 57


Затем следует, по моему мнению, довольно скучное объяснение того, как это все работает. Мы можем просто перейти к основной линии аргументации, чтобы рассмотреть очень важные, но опять же, кажущиеся малозначащими вещи, такие, как отношение к природе, которые теперь будет встроены в аргументацию. 

Выглядит она так: у меня есть товар. Я не знаю его абстрактной стоимости. Я пытаюсь узнать ее, чтобы иметь меру абстрактной стоимости в моем товаре. У вас есть товар. Поэтому я говорю: Хорошо, я собираюсь измерить стоимость, абстрактную стоимость моего товара в сравнении с вашим товаром. Вы имеете эквивалентную форму, я — относительную. Если бы мы были в бартерной сделке, вы бы имели относительную форму, по отношению к моему эквиваленту. Существует столько же эквивалентов, сколько и товаров, и, также, столько же относительных форм стоимости, сколько и товаров. Другими словами: я выясню, сколько стоит этот стол лишь тогда, когда он будет обмениваться на другой товар, то есть, ваш труд и будет являться мерой абстрактного труда. Затем он добавляет: окей, а что происходит в момент, когда у меня есть обувь, но вы не нуждаетесь в ней, а тем временем я хочу вашу рубашку? В итоге мне удается обменять обувь на рубашку, а вы, в свою очередь, торгуете и меняете обувь на что-то, и это продолжается и продолжается… Или можно представить кого-то, кто сидит, скажем, с консервами тунца, при условии, что он — единственный, у кого есть банки с тунцом. И каждый хочет обменять свой товар на эти консервы, поэтому внезапно они оказываются очень значительными, следовательно, они могут быть обменены уже на несколько товаров.

Маркс тщательно разбирает эти различные формы и в конечном счете мы наблюдаем кристаллизацию идеи о том, что имеется один товар как всеобщий эквивалент. Один товар становится всеобщим эквивалентом для всех обменов, и этот товар мы называем денежным товаром, и наиболее очевидным для рассмотрения является золото. Таким образом выделяется один товар. Есть несколько поправок, которые нужно оговорить по этой теме, и Маркс пытается это сделать несколько раз. Чтобы выделился такой товар, обмен должен стать обобщенным, то есть тем, что Маркс называет «обычным общественным актом». Это не просто случайный обмен, обмен должен быть обобщен и систематичен. Если же он таковым не является, тогда маловероятно, что золото станет всеобщим эквивалентом. Но мы видим, что действия Маркса здесь, сильно отличается от положений классической политэкономии. Он говорит, что денежная форма возникает из обменного отношения. Она не появляется откуда-то снаружи. Дело не в том, что кому-то просто взбрела идея сказать «о, а давайте создадим деньги». Конечно нет, деньги возникают, по Марксу, из простых актов обмена, которые постепенно расширяются до такой степени, что распространяются на все общество.  

Теперь интересный вопрос: исторический ли это вывод или логический? Такой вопрос частенько возникает при чтении Капитала, и вам тоже следует задуматься над этим. В 19 веке существовала такая тенденция — интерпретировать Маркса, как ученого, совмещающего исторический и логический доводы. Думаю, большинство людей, знакомых с работами в области археологии, антропологии и истории и прочих науках скажут, что нельзя рассматривать его доводы как исторические. Здесь слишком много символических систем, таких как монеты и тому подобное, и все это им используется в исторической и археологический трактовке без четких отношений обмена. Поэтому, вероятно, лучше не рассматривать его аргументацию как историческую. Но я считаю, что Маркс фактически создает логический довод о взаимосвязи между денежной формой и товарным обменом, и в историческим смысле это значит, что, хотя существуют всевозможные системы, будь то монетарная система, обмен ракушками и так далее, на деле существуют множество переплетающихся разнородных систем, работающих совместно так, что капиталистический товарообмен обобщается, и поэтому конвертирует все эти формы во взаимосвязь между товарной и денежной формами.

В этом смысле мы могли бы сказать следующее: логика капитализма, вслед за капиталистической системой, подразумевает, что, поскольку обмен распространяется и становится нормальным социальным актом, это значит, что деньги и товары непременно будут сдвигаться именно в такие отношения, невзирая на первоначальную форму денежной системы. 

Но в таком случае нужно рассмотреть несколько деталей по поводу данного аргумента. И я хочу обратить внимание на отдельные особенности языка, что, по моему мнению, немаловажно. На странице 60, посередине, он пишет о человеческом труде следующее: «Недостаточно, однако, выразить специфический характер того труда, из которого состоит стоимость холста. Человеческая рабочая сила в текучем состоянии»… я часто обращал и буду обращать внимание на то, как Маркс концентрируется на текучести вещей. «Человеческая рабочая сила в текучем состоянии, или человеческий труд, образует стоимость, но сам труд не есть стоимость. Стоимостью он становится в застывшем состоянии, в предметной форме» через объективацию. Опять же, мы имеем отношение процесс-вещь. 

И она постоянно скрывается от нас, и вы постоянно будете встречать отрывки, где Маркс подчеркивает это. Но в таком случае есть нечто странное в том, как эти относительные и эквивалентные формы стоимости работают вместе. И он выделяет три особенности: «Первая особенность, бросающаяся в глаза при рассмотрении эквивалентной формы, состоит в том, что потребительная стоимость становится формой проявления своей противоположности, стоимости». Это ваша потребительная стоимость, являющаяся эквивалентном моей относительной стоимости. 

Потребительная стоимость это не какое-то обобщение,  это лишь потребительная стоимость, и нам никогда не удастся избежать этого противоречия. Тогда определенная потребительная стоимость (как например золото), станет формой проявления своей противоположности — стоимости. Результат этого — на странице 67. Маркс начинает говорить о том, как это происходит, и здесь вы видите предтечу рассуждений о фетишизме, он пишет:

«Так как относительная форма стоимости товара, например, холста, выражает его стоимостное бытие как нечто совершенно отличное от его тела и свойств последнего, например как нечто «сюртукоподобное», то уже само это выражение указывает на то что за ним скрывается некоторое общественное отношение».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 67


Теперь в разделе, посвященном фетишизму, мы будем рассматривать случаи того, как вещи, скажем так, скрываются. Но здесь он как бы говорит: это сокрытие уходит корнями в логическую взаимосвязь, сложившейся между товарами и их денежными выражениями, и чуть дальше следующего абзаца он пишет: «Отсюда загадочность эквивалентной формы, поражающая буржуазно-грубый взгляд экономиста лишь тогда, когда эта форма предстаёт перед ним в готовом виде — как деньги».

Затем он начинает слегка побивать классиков политэкономии за их ошибки. На странице 67 он пишет: «Тело товара, служащего эквивалентом, всегда выступает как воплощение абстрактно человеческого труда и всегда в то же время есть продукт определённого полезного, конкретного труда». Определенный конкретный труд производит золото. Но золото должно быть выражением абстрактного человеческого труда. Следующая особенность на странице 68: «Итак, вторая особенность эквивалентной формы состоит в том, что конкретный труд становится здесь формой проявления своей противоположности, абстрактно человеческого труда.»

И затем следует третья особенность: «Третья особенность эквивалентной формы состоит, таким образом, в том, что частный труд становится формой своей противоположности, т. е. трудом в непосредственно общественной форме». Вы можете лицезреть все противоречия, вытекающие из этого. Выражение стоимости — особый товар, особая потребительная стоимость, создаваемая при особых условиях труда, которая в принципе может быть присвоена любым индивидом, и в то же время она быть общим выражением всего мира товарного производства. Противоречие. Для примера: вам нет необходимости совершать частное присвоение. Если золото — наш денежный товар, и если золото — единственный товар, являющийся центром этого всего, то кто является производителем золота? Можно вспомнить забавное время в конце тысяча девятьсот шестидесятых годов, когда двумя самыми значительными производителями золота на мировой арене были Советский Союз и Южная Африка.

Капиталистический блок был от этого не в особом восторге. Имею в виду то, что СССР и Южная Африка могли фактически испортить всю систему золотого стандарта, заполняя рынок или какими-то другими действиями, понимаете? Таким образом, одна из причин, точнее, одна из многих причин, по которой мы перешли к неметаллической денежной системе, начиная с семидесятых, было следствием того, что Вашингтон, Лондон, Токио и прочие силы решили, что они не могут больше использовать золото в качестве основы в связи с политической ответственностью, лежащей перед ними. 

Таким образом, те противоречия, которые Маркс описывает здесь, скорее всего проявятся в специфичных формах. Кто контролирует денежное обращение? Кто контролирует потребительную стоимость? Каковы условия труда? Что происходит, что случилось в 1948 году, когда в Калифорнии внезапно обнаружили золото, и оно буквально вылилось на мировой рынок? Что произошло, когда испанцы в XVI-XVII веках отправились в Южную Америку, украли все золото у инков и затопили им всю Европу создавая великую инфляцию? Тот факт, что конкретный товар обладает способностью быть всеобщим эквивалентом, создает проблему. Как бы простая взаимосвязь между особенностью быть всеобщим, и особенность состоит в качестве меры всеобщности.

Напряженность, противоречия, денежные противоречия встречаются повсюду в дальнейшем анализе. На странице 69 он указывает на кое-что также немаловажное для обмена. Он очень любит цитировать Аристотеля. И он приводит слова Аристотеля о том, что если что-то обменивается, то в этом обмене должен иметься какой-то эквивалент.  Однако Аристотель еще не мог додуматься до теории трудовой стоимости. Почему нет? Из-за рабства. Отсутствовала такая вещь, как свободный рынок труда. Итак, Аристотель видел кое-что очень важное в природе обмена и экономики в целом, а именно — принцип эквивалентности. Он не обязательно значит, что существует эквивалентность между людьми, речь идет об эквивалентности где-то в самой системе, которая указывает — вот это эквивалентно вот этому. И этот принцип эквивалентности очень важен для понимания того, как работает рынок. 

Итак, Аристотель, на странице 69, говорит: «Обмен, не может иметь места без равенства, а равенство без соизмеримости». Это очень важно для функционирования рынков. Теперь, когда этот всеобщий эквивалент все более и более присутствует в аргументации, происходит следующее:

«Скрытая в товаре внутренняя противоположность потребительной стоимости и стоимости выражается, таким образом,  через внешнюю противоположность, т. е. через отношение двух товаров, в котором один товар — тот, стоимость которого выражается, — непосредственно играет роль лишь потребительной стоимости, а другой товар — тот, в котором стоимость выражается, — непосредственно играет роль лишь меновой стоимости».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 71

То есть то, что мы видим — является началом возникновения того, что будет иметь решающее значение в дальнейших рассуждениях. Внутренняя противоположность в товаре между потребительной стоимостью и стоимостью в конечном итоге выразится во внешнем противоречии между товарным миром и миром денежным. Эти два мира внезапно становятся отделенными друг от друга. И как только они отделены — они могут противостоять друг другу, другими словами — вы идете от внутреннего противоречия к внешнему, с потенцией противоположности. И заключительная часть состоит в том, как расширенная форма товара превращается во всеобщий эквивалент. Это значит, что деньги становятся выражением, и денежный товар становится выражением стоимости. На странице 77 он говорит:

«Наконец, один особенный вид товара получает форму всеобщего эквивалента, потому что все другие товары делают его материалом для своей единой всеобщей формы стоимости».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 77


Теперь обратите внимание на следующее предложение: «В той самой степени, в какой развивается форма стоимости вообще, развивается и противоположность между двумя её полюсами — относительной формой стоимости и эквивалентной формой». И это приводит нас в заключительный раздел о денежной форме. Здесь мы рассмотрели то, как, при обмене, абстрактное и конкретное соединяются, как относительные и эквивалентные формы стоимости создают определенным образом денежный товар. 

Одна из специфичных вещей в этом разделе — то, что он написан в совершенно другом стиле. В прошлой части, Маркс со всей своей бухгалтерией довольно скучен, понимаете, мол, это равно этому, а это равняется этому… В данном же разделе мы имеем Маркса с оборотнями и разными тайнами и прочее. Здесь уже совсем другой слог. И в связи с этим многие люди на самом деле рассматривают этот раздел как некое отступление в Капитале, как что-то неважное, происходящее в стороне. В связи с этим они недостаточно тщательно принимают его во внимание, когда речь идет об основной теории, которую Маркс вложил в Капитал. Другая же часть людей и вовсе не уделяет особого внимания основной теории, и рассматривает раздел о фетишизме как некий марксовый золотой самородок, и даже расширяют его до какой-то великой литературной социальной теории и прочее.

Думаю, важно будет осознать, что Маркс перенес эту идею во второе издание из приложения, когда работал над третьим разделом. Он слегка переделал ее и вставил во второй раздел, и это был вполне осознанный шаг. Это также многое говорит о писательской технике Маркса, он чувствует себя вполне комфортно, перескакивая от одной темы к другой. И он легко сочетает свой литературный стиль с тем, что хочет донести в качестве теории.

Итак, один из вопросов, который мы должны задать, состоит в том, какое место эта идея занимает в его теории? И я думаю, что она уже частично раскрывается разговорами о том, как вещи скрываются, как все становится таинственным, и как потом вещи зарываются, как мы не можем уловить, что происходит, что существует осложнение противоречия между денежной формой и всеобщим эквивалентом, что по сути должен функционировать вместо нее. Эти отношения уже установились таким образом, что на них делается основной акцент. Они становятся предметом изучения. Идеи, которые скрыты здесь, внезапно становятся предметом общей аргументации. И в этой связи его интересуют две вещи. Во-первых, это разгадка тайны товарного фетишизма, в котором повседневная чувственность превращается во что-то, как он описывает на странице 81, «чувственно-сверхчувственное». Нечто такое, как он пишет: «продукты труда становятся товарами, вещами чувственно-сверхчувственными, или общественными». Теперь, загадочный характер товара, как выражается Маркс, возникает из его общественного характера. 

На странице 82 он пишет: «Следовательно, таинственность товарной формы состоит просто в том, что она является зеркалом, которое отражает людям общественный характер их собственного труда как вещный характер самих продуктов труда, как общественные свойства данных вещей». И чуть дальше: «Это — лишь определённое общественное отношение самих людей, которое принимает в их глазах фантастическую форму отношения между вещами». Затем он проводит параллели с религией, и продолжает: «Это я называю фетишизмом, который присущ продуктам труда, коль скоро они производятся как товары, и который, следовательно, неотделим от товарного производства». Эта неотделимость от производства товаром чрезвычайно важна. Она подразумевает, что фетишизм — это не то, от чего вы можете попросту отмахнуться. И дело не в сознании, дело в том, как товары производятся и обмениваются. Как он объясняет, в самом низу страницы, это является ключевым моментом: 

«Другими словами, частные работы фактически осуществляются как звенья совокупного общественного труда лишь через те отношения, которые обмен устанавливает между продуктами труда, а при их посредстве и между самими производителями. Поэтому последним, производителям, общественные отношения их частных работ кажутся именно тем, что они представляют собой на самом деле» -давайте отметим то, чем они являются на самом деле, « т. е. не непосредственно общественными отношениями самих лиц в их труде, а, напротив, вещными отношениями лиц и общественными отношениями вещей».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 83


Мысль достаточно проста. Люди при капитализме не связаны между собой непосредственно как люди. Они связаны друг с другом через множество продуктов, которые они встречают на рынке. Но когда мы выходим на рынок и задаем вопрос о том, почему эта вещь стоит вдвое дороже, чем эта, то сталкиваемся с чем-то таким, что является выражением общественного отношения, которое, по мнению Маркса, имеет отношение к стоимости, общественно-необходимого рабочего времени. 

Каковы последствия этого явления? Во-первых, мы не можем знать об условиях труда всех людей, которые работали для того, чтобы у вас была еда на завтрак. Все так запутанно, так поверхностно, так отдаленно. И когда вы берете исходные данные, выходящие из других данных, которые в свою очередь вышли из третьих — уголь, из которого сделана сталь, сталь, из которой сделан трактор. Миллионы людей вовлечены в приготовлении нашего завтрака. И возникает вопрос: откуда же взялся наш завтрак? Мне нравилось начинать уроки географии с такого вопроса — откуда взялся наш завтрак? Я просил студентов поразмыслить над этим. И первый ответ был таков: из супермаркета. Ну, нет, дружище, копни немного глубже. И что вы знаете о людях, которые его произвели? И когда пошла третья неделя занятий студенты отвечали мне: да мы сегодня вообще не завтракали! Наверное, у них просто накипело, им не хотелось об этом думать.

Итак, дело здесь в том, что общественные отношения между вещами посредничают между нами и всем тем, что там происходит. Маркс не делает этой оговорки, но лично у меня был случай с одним религиозным человеком, который, знаете, проповедовал моральные нормы и все в этом роде — хорошее отношение к ближнему своему, я помогаю людям на улице и так далее. И я говорю: «Ну, хорошо, а что с теми, кто доставляет тебе завтрак на стол? Какова твоя моральная ответственность перед ними?» И ответ был: «Ну, меня это не интересует». Так что, вот, где наша реальная общественная связь с миром труда. И на удивление сложно и так редко удается выяснить, что тот или иной продукт был произведен при ужасных условиях труда, и поэтому мы должны бойкотировать ту или иную компанию-производителя. Но вы можете видеть, насколько невероятно сложный этот мир. И как много из того, что происходит в мире, скрывает от нас как рыночная система, так и денежный товар в частности. И Маркс как бы говорит: «Мы должны противостоять тому, как работает этот мир, и осознать, что явления скрыты от нас рыночной добродетелью».

И при этом он возвращается к мысли о том, что товары объективны, они объективно существуют, так как вы не можете пойти в супермаркет и, взглянув на салат, сказать, был ли он изготовлен при нечеловеческих условиях или нет. Вы не способны это сделать. И если вы откажетесь покупать виноград, поставленный из определенного места, то непременно появится другой виноград, будто бы произведенный в другом месте. Но затем он идет дальше. На странице 84 и говорит:

«Следовательно, люди сопоставляют продукты своего труда как стоимости не потому, что эти вещи являются для них лишь вещными оболочками однородного человеческого труда. Наоборот. Приравнивая свои различные продукты при обмене один к другому как стоимости, люди приравнивают свои различные виды труда один к другому как человеческий труд».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 84


И наоборот. Приравнивая свои различные продукты при обмене один к другому как стоимости, люди приравнивают свои различные виды труда один к другому как человеческий труд. Они не осознают этого, но продолжают делать. Таким образом, у стоимости не написано на лбу, что она такое. Более того: «стоимость превращает каждый продукт труда в общественный иероглиф». Позже, говорит он, мы попытаемся узнать, что значит этот иероглиф. Но

«Позднее научное открытие, что продукты труда, поскольку они суть стоимости, представляют собой лишь вещное выражение человеческого труда, затраченного на их производство, составляет эпоху в истории развития человечества, но оно отнюдь не рассеивает вещной видимости общественного характера труда».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 84


Теперь же о чем он здесь говорит, так это об обобщении процесса обмена, глобальном мире товаров, глобальной структуре. И он снова возвращается к идее того, что стоимость не вращается вокруг товара, диктуя свою величину. Понятие стоимости возникает лишь из всех этих сопустствующих процессов. Она не предшествует им, но возникает из них самих. 

Стоимостное соотношение товаров, это нечто, возникшее именно в капиталистическом обществе. И именно благодаря капиталистическому обществу возникла трудовая теория стоимости. Одним из первых, кто подкрался к ней, был Гоббс. И после него целый ряд: Юм и Локк и другие, и в конце концов мы подходим к более цельной трудовой теории стоимости Рикардо и Смита. Таким образом, трудовая теория стоимости существовала отнюдь не всегда, а возникла вместе с капитализмом. Но, как мы видели, эта теория, каковой ее рассматривала классическая политэкономия, была о рабочем времени, а не об общественно-необходимом рабочем времени: не было различия конкретным и абстрактным трудом,и всех тех вещей, о которых говорил Маркс. Таким образом, трудовая теория стоимости, точнее, ее возникновение, было связано с возникновением буржуазной эпохи. Из этого следует, что после уничтожения капиталистической экономики необходимо построение альтернативной теории стоимости, альтернативной системы стоимости. Или, наоборот, если вам не нравится капиталистическая теория стоимости, и вы хотите чего-то еще, то вам нужно скорее стать революционером, так как капиталистическая форма стоимости доминирует в нынешнем обществе. 

И, как говорит Маркс, она действует за нашими спинами. Мы этого не видим, не понимаем ее последствий. В итоге мы получаем шизофренические формы стоимости, когда мы вроде как хорошо относимся к ближнему, но нам до лампочки до того, что происходит в процессе производства. 

И затем мы натыкаемся то, что также станет очень важным в следующей главе. На странице 85 он рассказывает о том, как пропорции продуктов обмениваются. И, очевидно, эти менные отношения очень разнообразны. «Величины стоимостей» — пишет он, «непрерывно изменяются, независимо от желания, предвидения и деятельности лиц, обменивающихся продуктами. В глазах последних их собственное общественное движение принимает форму движения вещей, под контролем которого они находятся, вместо того чтобы его контролировать.» Этими последними и являются производители. Но кто контролирует систему? Производители? Или система контролирует их? Конечно, идея того, что система контролирует человека, не принадлежит Марксу. Ее охарактеризовал еще Адам Смит в своем термине «свободная рука рынка». Эта скрытая рука управляет вещами. Лица, живущие в идеально функционирующем рыночном обществе, не имели бы никакого контроля над системой. Рынок был бы механизмом контроля. Это была бы скрытая рука рынка, которая вела бы нас к великой капиталистической утопии. 

Но Маркс говорит, что «общественно необходимое для производства продуктов рабочее время прокладывает себе путь через случайные и постоянно колеблющиеся меновые отношения продуктов частных работ лишь насильственно в качестве регулирующего естественного закона, действующего подобно закону тяготения, когда на голову обрушивается дом. Определение величины стоимости рабочим временем есть поэтому тайна, скрывающаяся под видимым для глаз движением относительных товарных стоимостей». Через взлеты и падения рынка. «Открытие этой тайны устраняет иллюзию, будто величина стоимости продуктов труда определяется чисто случайно, но оно отнюдь не устраняет вещной формы определения величины стоимости».

Таким образом, во всех этих рыночных колебаниях и скрытой руке рынка возникает регулирующий принцип, и им является общественно-необходимое рабочее время, воплощенное в товарах, устанавливающее средний обменный коэффициент с другими товарами. Это то и есть этот регулирующий принцип. Так вот, в этом принципе и заключается первая часть дискуссии о фетишизме.

Вторая часть начинается сразу после того, как Маркс углубляется в сферу нашего мышления. Как мы размышляем о мире, когда натуральные показатели говорят, что это выглядит так, и оно должно делать это. Понятие фетишизма предполагает, что есть глубокое рассмотрение чего-то, что кажется поверхностным. И Маркс как-то раз высказался, что если бы сущность лежала на поверхности, то не было бы необходимости в науке. И он пытается сделать политэкономию научной. И его намеренья серьезны. Поэтому он пытается отстроить такой аппарат, который будет вне сферы фетишизма, вне внешней формы. И как это сделать? Как другие подходили к данному вопросу? И он выясняет, что многие даже и не задавались этим вопросом, они были обмануты поверхностными проявлениями. Но, как уже было сказано, они нам представляются такими, каковы они есть на самом деле, их внешний вид — не просто иллюзии. Мы действительно ходим на рынок, в супермаркет, мы действительно закупаемся, мы платим деньги, мы действительно делаем все это. И при этом мы наблюдаем за нашими действиями, они тоже реальны. 

И вы должны учитывать эту реальность. Другими словами: вы имеете дело с реальностью и в то же время с внутренней структурой. Это довольно распространенный метод в научной деятельности. Что делает психоанализ, если не говорит, что, мол, взгляните, внешний вид поведения скрывает кое-что. Тогда психоаналитик не сказал бы: Ну, этот агрессивный человек, что размахивает ножом, просто чувствует себя неуверенно, поэтому не беспокойтесь о нем и его ножике. Вы и ваша субъектность должны отстраниться. Вы не говорите, что это лишь иллюзия. Но вы понимаете, что за каждым процессом скрывается что-то, что с первого взгляда различить очень трудно. Маркс в открытую заявляет об этом, и является первопроходцем подобной аргументации в социальной науке. И я думаю, что многие люди переняли у него эту способность. Его интересует то, как поверхностные проявления были интерпретированы в классической политэкономии. На 85 странице он пишет: «Размышление над формами человеческой жизни, а следовательно, и научный анализ этих форм, вообще избирает путь, противоположный их действительному развитию. Оно начинается задним числом, т. е. исходит из готовых результатов процесса развития». То есть: мы должны понять мир, что окружает нас, и затем работать в обратном направлении, туда, откуда это все пришло. «Таким образом» — говорит он, «лишь анализ товарных цен привёл к определению величины стоимости, и только общее денежное выражение товаров дало возможность фиксировать их характер как стоимостей». 

Мы начали в супермаркете, задав вопрос о том, какова общая стоимость? «Но именно эта законченная форма товарного мира — его денежная форма — скрывает за вещами общественный характер частных работ, а следовательно, и общественные отношения частных работников, вместо того чтобы раскрыть эти отношения во всей чистоте». 

Продолжая, он рассуждает о категориях буржуазной экономики. Он говорит, что они «…образуют категории буржуазной экономии. Это — общественно значимые, следовательно, объективные мыслительные формы для производственных отношений данного исторически определённого общественного способа производства — товарного производства. Поэтому весь мистицизм товарного мира, все чудеса и привидения, окутывающие туманом продукты труда при господстве товарного производства, — всё это немедленно исчезает, как только мы переходим к другим формам производства».  Затем он немножко веселится, упоминая Робинзона Крузо. Этот персонаж был использован политэкономами, чтобы пофантазировать о том, как некто, работающий в первобытном состоянии, будет решать, как регулировать свою жизнь, свое отношение к природе, и прочее. И Дефо создал подобный миф, и на самом деле экономика Крузо была довольно важным аспектом всего политэкономического теоретизирования. Маркс немного потешается над этим и подмечает: «Опыт учит его этому, и наш Робинзон, спасший от кораблекрушения часы, гроссбух, чернила и перо, тотчас же, как истый англичанин, начинает вести учёт самому себе». Другими словами, эта фантазия была основана на политэкономической жизни Англии, экономисты занимались фантазированием о том, как разумное существо в естественном состоянии будет регулировать свою жизнь. Ну, Маркс просто посмеивается над этим.

Но давайте отойдем от робинзонского острова. Кстати, я думаю, что экономисты взяли на вооружение не ту новеллу Дефо, им следовало взять «Молла Флендерса», в том смысле, что Молл — такой типичный товарный персонаж. В любом случае, мы уходим с робинзоновского острова и смотрим на ситуацию до капитализма. Мир личной зависимости в средневековой Европе. Он говорит о трудовой повинности, в которой «общественные отношения», пишет он, «их частных работ кажутся именно тем, что они представляют собой на самом деле, т. е. не непосредственно общественными отношениями самих лиц в их труде, а, напротив, вещными отношениями лиц и общественными отношениями вещей». 

Если вы работаете на помещика, то вы знаете, что отработаете столько-то часов в его имении. Вот и все, понимаете, тут имеется отношения личной зависимости. Тут нечего скрывать, все очевидно, и он говорит то же самое о патриархальном праве, промышленности, крестьянской семье. Он продолжает на странице 88: «Наконец, представим себе, для разнообразия, союз свободных людей, работающих общими средствами производства и планомерно расходующих свои индивидуальные рабочие силы как одну общественную рабочую силу».  Это один из редких случаев, когда Маркс противопоставляет некий утопический социализм социализму научному. И он продолжает: «Все определения робинзоновского труда повторяются здесь, но в общественном, а не в индивидуальном масштабе». И на странице 89 он рассуждает, что общественные отношения в обществе подобного типа будут: «прозрачно ясными как в производстве, так и в распределении». 

Итак, он говорит о весьма специфической, непрозрачной составляющей общественных отношений, возникающей при капитализме, и противопоставляет их с другими формами производства, чтобы подчеркнуть их  специфику. Затем о делает несколько комментариев, являющиеся весьма интересными и спорными:

«Для общества товаропроизводителей, всеобщее общественное производственное отношение которого состоит в том, что производители относятся здесь к своим продуктам труда как к товарам, следовательно, как к стоимостям, и в этой вещной форме частные их работы относятся друг к другу как одинаковый человеческий труд, — для такого общества наиболее подходящей формой религии является христианство с его культом абстрактного человека, в особенности в своих буржуазных разновидностях, каковы протестантизм, деизм и т.д.».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 89


Макс Вебер высказал эту идею чуть позже, что капитализм является выражением религиозной веры, в то время как Маркс как бы говорит: вообще-то именно религия является отражением растущих товарных отношений, появления теории стоимости и прочего. И что конкретная форма религиозных убеждений, какой-то момент, движется параллельно с преобразованиями экономической и политической структуры. Он продолжает: «При древнеазиатских, античных и т. д. способах производства превращение продукта в товар, а следовательно, и бытие людей как товаропроизводителей играют подчинённую роль…

И он говорит о влиянии рыночного обмена на вероисповедание. И вероисповедание тоже влияет на процессы рыночного обмена, как он указывает на 89 странице: «пуповины естественнородовых связей с другими людьми, или на непосредственных отношениях господства и подчинения. Условие их существования — низкая ступень развития производительных сил труда и соответственная ограниченность отношений людей рамками материального процесса производства жизни, а значит, ограниченность всех их отношений друг к другу и к природе». 

Затем, чуть ниже, он говорит:

«Строй общественного жизненного процесса, т. е. материального процесса производства, сбросит с себя мистическое туманное покрывало лишь тогда, когда он станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находиться под их сознательным планомерным контролем. Но для этого необходима определённая материальная основа общества или ряд определённых материальных условий существования, которые представляют собой естественно выросший продукт долгого и мучительного процесса развития».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 90


Маркс с его склонностью к абстрактному теоретизированию, говорит о том, что идеи и убеждения не свободны, и рассуждения на эту тему занимают следующие две-три страницы! Конечно, есть много разговоров о том, насколько мы можем доверять этому. Но вполне ясно, как говорит он на странице 92, что он, по сути, повторяет редукционистскую аргументацию, когда пишет, в сноске:

«Я считаю, что определённый способ производства и соответствующие ему производственные отношения, одним словом — «экономическая структура общества составляет реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определённые формы общественного сознания», что «способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 92


Так вот, это тот довод, который он изложил во введении к «Критике политической экономии» и он придерживается его и  в «Капитале». Это редукционистский аргумент, который утверждает, что, начинать нужно с понимания природы трудового процесса, а также того, куда он развивается, как люди организуют свое производство — отталкиваясь от этого, вы можете судить о политике, правовых структурах итд. 

Вам может не понравиться редукционистская концепция и, может, вы не согласитесь с ней, но Маркс прочно уверен в ней. По моему мнению, концепция довольно внушительна, но, как и большинство редукционистских аргументов, терпит неудачу. Но, заняв эту редукционистскую позицию, вы начинаете видеть все эти вещи, которые бы вы не увидели ранее. 

Но, опять же, я хочу обратить ваше внимание на сноску на 91 странице, в конце, сноска 33, это очень важный момент, так как в ней он разбирает то, что называет классической политэкономией. И он подмечает, что мы не должны совершать ту же ошибку, относясь к теории стоимости, трудовой теории стоимости как к вечной непоколебимой форме общественного производства. Это историческое явление, которое той же историей будет низведено. Но классики политэкономии рассматривали ее как нечто незыблемое. Тут он оговорился, и поэтому вы возвращаетесь к Робинзону Крузо. Что сделало бы физическое лицо в естественной среде? То же самое, что сделал Робинзон Крузо. То, что буржуазная мысль должна была сделать в семнадцатом веке. 

И, как он говорит на сто семьдесят четвертой странице: буржуазная политэкономия, пишет он, «…ни разу даже не поставила вопроса: почему это содержание принимает такую форму, другими словами — почему труд выражается в стоимости, а продолжительность труда, как его мера, — в величине стоимости продукта труда ? Формулы, на которых лежит печать принадлежности к такой общественной формации, где процесс производства господствует над людьми, а не человек над процессом производства, — эти формулы представляются её буржуазному сознанию чем-то само собой разумеющимся, настолько же естественным и необходимым, как сам производительный труд». 

Это весьма разрушительная критика классической политэкономии. И в каком-то смысле она была настолько разрушительной, что, со всеми хлопотами, что продолжались после Маркса, экономика должна была найти… должна была отказаться от трудовой теории стоимости. И то, что сделали разные маржиналистские экономисты середины XIX века, столкнувшись с этой критикой, так это сказали, что единственный способ справиться с этим — выкинуть на свалку всю теорию стоимости. И поэтому мы воспользуемся маржииналистской теорией, которая, как вы знаете, имеет совершенно другую концепцию стоимости. 

Экономическая теория сегодня перестроена скорее под неоклассическую модель, нежели под ортодоксальную политэкономию. Политэкономия должны была оказаться на свалке, в противном случае вы станете марксистом, но никто не хотел этого, понимаете, поэтому классические политэкономы были отброшены в сторону, в основном потому что Маркс произвел критику, после которой невозможно было придерживаться их позиций.

Маркс пишет на 92 странице:

«До какой степени фетишизм, присущий товарному миру, или вещная видимость общественных определений труда, вводит в заблуждение некоторых экономистов, показывает, между прочим, скучный и бестолковый спор относительно роли природы в процессе созидания меновой стоимости». «Так как меновая стоимость есть лишь определённый общественный способ выражать труд, затраченный на производство вещи, то, само собой разумеется, в меновой стоимости содержится не больше вещества, данного природой, чем, например, в вексельном курсе».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 92


И он продолжает разговор о физиократической иллюзии, что земельная рента вырастает из почвы, а не из общества. И затем весьма забавно заканчивает, размышляя о том, что сказали бы нам товары, если бы могли говорить. Это, собственно, и есть товарный фетешизм.

У кого-то есть какие-либо замечания? Конечно, я не хочу тщательно обсуждать основной тезис Маркса, это как-нибудь в другой раз. Я хочу проработать вторую главу, поэтому давайте пробежимся по ней.

Данная глава, надеюсь, не так уж сложна. Маркс определяет в ней условия обмена. И он начинает с утверждения, что товары не появляются на рынке сами по себе, у них, конечно, есть владельцы. Он воображает себе общество, в котором, как он пишет: «товаровладельцы должны признавать друг в друге частных собственников. Это юридическое отношение, формой которого является договор, — всё равно закреплён ли он законом или нет, — есть волевое отношение, в котором отражается экономическое отношение. Содержание этого юридического, или волевого, отношения дано самим экономическим отношением. Лица существуют здесь одно для другого лишь как представители товаров, т. е. как товаровладельцы», и, как он и утверждает, мы бросаем взгляд на «персонификацию общественных отношений». 

Он не собирается говорить о людях. Он будет говорить о покупателях и продавцах, капиталистах и рабочих. Он будет говорить о людях как исполнителях социальных ролей. Анализ будет состоять в том, чтобы понять, что делают люди в той или иной роли. И роли, в этом случае, строго определены. Он различает индивидов, имеющих отношение частной собственности на товар, которым они располагают, и торгующих им при отсутствии какого-то принуждения. То есть существует взаимное уважение к юридическим правам отдельных лиц. 

И это, между прочим, описание правовой и политической основы для правильно функционирующих рынков. И в этом контексте он указывает, что товар есть: «…Прирождённый уравнитель и циник, товар всегда готов обменять не только душу, но и тело со всяким другим товаром…». Владелец желает избавиться от него, покупатель желает его приобрести. «Все товары суть непотребительные стоимости для своих владельцев и потребительные стоимости для своих невладельцев. Следовательно, они должны постоянно перемещаться из рук в руки». 

Опять же, эта мысль характерна для той исторической эпохи. Он отсылается к Прудону и анархистским взглядам, в основном Маркс говорит: окей, что сделал Прудон? Он взял буржуазное понятие справедливости, буржуазное понятие труда и трудозатрат, как основу построения альтернативного общества, что, по мнению Маркса, было просто нелепым, ведь по сути — ты берешь чистую форму буржуазного сознания и говоришь: вот путь избавления от буржуазного общества. 

Итак, что мы встречаем дальше, так это краткое повторение того, как происходит та самая кристаллизация денег. Как он пишет на 96 странице: «Денежный кристалл есть необходимый продукт процесса обмена…», и «Исторический процесс расширения и углубления обмена развивает дремлющую в товарной природе противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью». Раньше мы уже встречали подобную идею. Теперь он возвращается к ней, немного углубляя ее. «Потребность дать для оборота внешнее выражение этой противоположности ведёт к возникновению самостоятельной формы товарной стоимости и не унимается до тех пор, пока задача эта не решена окончательно путём раздвоения товара на товар и деньги». Другими словами, это опять-таки касается процесса обмена, размножающегося, порождающего это раздвоение. Это раздвоение, однако, предполагает, говорит он на сто восемьдесят второй странице, что мы имеем дело с частными лицами, частными собственниками, и что «Вещи сами по себе внешни для человека и потому отчуждаемы». Отчуждаемы в данном случае значит, что они не являются частью моего существа, я могу вольно избавиться от них. И вы можете свободно избавиться от того, что имеете. Если вы имеете глубокую привязанность к чему-то, то вы не сможете избавиться от него, но, предположение состоит в том, что все товары отчуждаются таким образом. И в середине страницы он добавляет: «Постоянное повторение обмена делает его регулярным общественным процессом». И этот всеобщий общественный эквивалент прокладывает себе путь через различные общественные устройства. 

На 99 странице он рассказывает о том, как

«По мере того как обмен товаров разрывает свои узколокальные границы и поэтому товарная стоимость вырастает в материализацию человеческого труда вообще, форма денег переходит к тем товарам, которые по самой своей природе особенно пригодны для выполнения общественной функции всеобщего эквивалента, а именно к благородным металлам, золоту и серебру».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 99


Это затем приводит его к некоторым важным размышлениям: 

«Мы уже видели, что форма денег есть лишь застывший на одном товаре отблеск отношений к нему всех остальных товаров. Следовательно, тот факт, что деньги являются товаром, может показаться открытием лишь тому, кто исходит из их готовой формы, с тем, чтобы анализировать их задним числом».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 100


Это заставляет его немного поразмышлять о том, как деньги могут принимать знаковую форму. Затем он продолжает: «В этом смысле каждый товар представлял бы собой только знак» — знак чего? знак стоимости. «…потому что как стоимость он лишь вещная оболочка затраченного на него человеческого труда». Вы, наверное, часто встречаете людей, рассуждающих на тему того, что нам делать со знаковыми аспектами экономики, как знаковая экономика работает, и так далее. Но, о чем Маркс говорит здесь — так это о возможности провести такой анализ, и что он потребует некоторой корректировки и все такое, но вы можете внести этот вопрос в свой анализ. Маркс очень хорошо осознает, что с самого начала все товары символичны, так как они символизируют трудовое содержание.
Поэтому, в каком-то смысле, мы имеем дело с символической экономикой. Но характер этих символических экономик может быть преобразован. И мы могли бы взглянуть на это с точки зрения современного общества. Однако, нужно быть осторожными при отделении символических качеств от их укорененности в теории стоимости. 

Мы должны быть очень осторожными при отделении символических качеств от их укорененности в теории стоимости. И мы всегда должны возвращать эти символические качества обратно к этой укорененности. И Маркс пишет что: «Трудность состоит не в том, чтобы понять, что деньги — товар, а в том, чтобы выяснить, как и почему товар становится деньгами». Это головоломка, с которой он играл на протяжении нескольких разделов. Таким образом, это приводит нас к дискуссии о магическом характере денег.

Здесь мы встречаем очень и очень важное предложение: «В том строе общества, который мы сейчас изучаем, отношения людей в общественном процессе производства чисто атомистические. Вследствие этого их производственные отношения принимают вещный характер, не зависимый от их контроля и сознательной индивидуальной деятельности. Это проявляется прежде всего в том, что продукты их труда повсеместно принимают форму товаров. Таким образом, загадка денежного фетиша есть лишь ставшая видимой, слепящая взор загадка товарного фетиша». Здесь Маркс перенимает видение Адама Смита об идеально функционирующей рыночной экономике, в которой скрытая рука принимает решения.

Нет руководителей, нет тех, кто командует, каждый должен действовать в соответствии с тем, что Маркс позже назвал принудительными законами конкуренции на рынке. Тезис Смита состоял в том, что индивидуальные мотивации предпринимателей действующих на рынке, не имеют значения, они могут быть жадными, они могут быть щедрыми, любыми. Они могут быть хорошими, они могут быть ужасными, но в конце концов Смит утверждал, что автономные люди, свободно действующие на рынке, следую своим потребностям и желаниям,и  чего бы они не хотели, это приведет их к общественному результату, опосредованного, через скрытую руку рынка, которая посодействует благу всех.

Маркс принимает этот взгляд. И очень важно понять почему. «Капитал» является критикой классической политэкономии. Классическая политэкономия считала, что если вы позволите рынку самостоятельно выполнять свою работу, то все будет здорово. Стоит только вывести государство из экономики, искоренить этот монополистический контроль, как только вы сделаете это, то сразу получите общественный порядок, невероятно динамичный и справедливый. Это — утопическая мечта Адама Смита и Рикардо, утопическая мечта либеральной теории. И она продолжает ей быть и сегодня. Дайте рыночку свободу, и все будет хорошо. 

Но Маркс мог бы сказать, что, наоборот, рынки так не работают. Ведь мы все знаем, что есть монополия, есть власть… и все остальное, портящее и уничтожающие эту теорию, поэтому я даже не стану рассматривать этот утопический проект. Или можно сделать, как Маркс и принять условия этой утопической мечты, а затем задаться вопросом: действительно ли это принесет пользу всем? И, важный тезис, выдвигаемый им в «Капитале», гласит: нет! Он принесет пользу лишь буржуазии, ее высшим слоям, она собирается закабалить рабочих со всех сторон. И чем ближе вы приступите к реализации этого утопического проекта либеральной теории, неолиберальной теории, тем сильнее возрастет социальное неравенство, тем выше социальная несправедливость, и тем хуже дела с экологией и условиями труда.

Так что Маркс принимает условия политэкономических дебатов, чтобы показать, что в своих рассуждениях они ошибаются в отношении результата. И он будет доказывать это шаг за шагом. Но при этом он собирается ограничиться рассуждением о том, что классические условия, изложенные в скрытой руке Адама Смита, на самом деле существуют и фактически достигнуты. И наше общество тоже переживало попытку достигнуть этих условий как минимум последние тридцать лет. Поэтому Маркс пытается деконструировать классическое политэкономическое видение либеральной буржуазии, чтобы показать их своекорыстие.

Но это ставит перед ним и нами проблему. Когда мы читаем его анализ, мы должны быть очень внимательны, говорит ли он о реальном капиталистическом обществе или о том гипотетическом обществе, о котором мечтал Смит и классические политэкономы. Иногда эти две вещи сосуществуют, но иногда и мешают друг другу. И мы должны следить за этим. Порой он заканчивает рассуждения, говоря вещи, которые по сути не являются ложными только лишь благодаря этой презумпции.

Так что, вот так вот. Мы закончили. Я хочу, чтобы к следующей неделе вы прочитали главу о деньгах. Подумайте о структуре. Это довольно трудная глава, глава, перед которой многие сдаются. Если вы проштудируете ее, вы будете молодцами. Так что, увидимся, всем спасибо.


Перевод: Ольга Андрианова
Редактура: Роман Голобиани, Артур Матиевский

Смотрите также

Back to top button