Лекция 3. Деньги

— Говорят, деньги правят миром.

— Да. Деньги – это потрясающе. Мы все их используем, мы все волнуемся о них, мы тратим колоссальное количество времени, зарабатывая их. Но если вы спросите кого-либо: «Что такое деньги?», скорее всего вы не получите внятный ответ. Я всегда вспоминаю этот замечательный момент в романе Диккенса «Домби и сын», где маленький Пол, чья мама умерла, и он очень переживает, все время спрашивает своего отца: «Папа, что такое деньги? Что такое деньги?» И мистер Домби, успешный предприниматель, торговец, не может ответить. В какой-то момент он говорит: «Ну, это то, что позволяет тебе делать множество вещей». И маленький Пол спрашивает: «Тогда почему они не могут вернуть маму?» И мистер Домби так теряется, что просто выходит из комнаты. Я думаю, что этот вопрос о том, что такое деньги и какая у них функция в обществе, действительно тайна для всех. И всё же это то, на чём мы постоянно сосредоточены. Мы зациклены на этих деньгах и мы не знаем что это. Я думаю то, что пытается сделать Маркс, так это объяснить нам что-то о деньгах, чего мы не понимали раньше. Теория денег Маркса была очень сложна даже для него самого. Поэтому третья глава, наверное, самая сложная глава для понимания. И когда спрашиваешь у людей, взявшихся за за «Капитал», на каком моменте они остановились, то как правило речь идет о третьей главе. Одна из моих задач – провести людей через третью главу, провести их до конца, и тогда ты как будто выходишь из чистилища. Тогда ты в раю.

— Вы делаете хорошее дело.

— Да.

***

Итак, начнем эту главу о деньгах. Я должен сказать, что Нью-Йорк в настоящее время дает хороший повод задуматься обо всем этом, но мы должны помнить, что эта глава была написана почти 140-150 лет назад, и поэтому встает вопрос, насколько этот анализ актуален. Эта глава обычно представляет немало трудностей для читателей. Я ранее упоминал о том, что многие, кто начинают читать «Капитал», сдаются на этой главе, потому что она очень сложная и глубокая, и очень сложно понять, что вообще происходит. Но если вы будете придерживаться той структуры, которую я вам предложил, и вы будете стараться понять ее, то, когда бы вы ни начинали подобную главу, вы будете помнить о своем месте в общем контексте.

Аргументация здесь та же, что и раньше. Вы, наверное, устанете от моих постоянных упоминаний об этом. Но Маркс начинает с идеи о денежном товаре или деньгах как товаре. И, как обычно, он задает ряд вопросов: «Чему они служат? Какие функции выполняют?» И тогда неожиданно он находит двойственность, верно? Мы видели это раньше. И двойственность в том, что это и мера стоимости, и также средство обращения. И эти две функции окажутся в некоторой степени несовместимыми друг с другом, поэтому в первой части главы Маркс рассматривает функцию денег как меры стоимости и связанные с этим сложности. Во второй части – как средства обращения и связанные с этим трудности. Затем в конце он, конечно же, возвращается к вопросу мировых денег, который, вы удивитесь, снимает противоречие. Что же еще нового в методе представления Маркса. Это, по сути, то, что он делает.

Часть проблемы заключается в том, что, хотя Маркс ввел в раздел о конкретном и абстрактном труде некоторые дополнительные элементы для того, чтобы расширить аргументацию, здесь он пишет о двойственности денег как меры стоимости и масштаба цен. То есть он создает мини-версию этого разделения внутри. Он проводит то же небольшое разделение в средствах обращения. В частности, когда рассматривает конкретные деньги, такие как золотые монеты или денежные знаки, и спрашивает, какова связь между теми и другими? И это ведет его к рассуждению о денежных счетах, кредитных деньгах и других видах денежных средств. Фактически здесь он начинает исследовать сложный мир денежных операций с помощью этой стратегии. Но основная структура главы – это эхо того, что вы видели в разделе о товарах, разделе об абстрактном и конкретном труде, относительных и эквивалентных формах, и здесь Маркс делает то же самое. Если вы будете помнить об этом, то с меньшей вероятностью потеряетесь в сложностях и деталях аргументации в этой главе, хотя эти детали важны.

Причина, по которой я ввожу этот тезис, в том, что ты борешься с деталями, и иногда они сами по себе увлекательные и очень важные, и над ними необходимо работать, но у Маркса есть структура, внутри которой развивается его аргументация, и это структура данной главы. Имея это в виду, давайте посмотрим на эту часть истории: деньги или денежный товар как мера стоимости. Очевидно, что в этой главе будет переход от рассуждений о деньгах как товаре или денежном товаре к деньгам как всеобщим деньгам, что, конечно же, в настоящее время вообще не будет представлено каким-либо конкретным товаром. Он был бы представлен чем-то другим. Но я думаю, что мы можем видеть его тень в интерпретации Маркса. В целях упрощения, Маркс говорит, что будет предполагать в основной части этой главы, (порой он вводит серебро, а затем иногда говорит о других вещах) что денежный товар – это золото. 

Поэтому я собираюсь использовать пример золота. И просто предположим, что оно стало денежным товаром, который нам интересен. И сразу же в нижней части страницы 104 он пишет следующее:

«Деньги как мера стоимости есть необходимая форма проявления имманентной товарам меры стоимости, — рабочего времени».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 104


На прошлых лекциях я часто настаивал на том, чтобы вы подумали об общественной необходимости. Что значит «общественно необходимое»? И здесь он говорит, что эта форма проявления является необходимой формой проявления; она общественно необходима, и необходима как мера стоимости, которая характерна для товаров, а именно затраченное рабочее время или более точно: общественно необходимое рабочее время.

Таким образом, существует взаимосвязь между миром товаров и общественно необходимым рабочим временем, которое воплощено во всех этих товарах, и общественно необходимым рабочим временем, которое воплощено в золоте. Но затем он идет на один шаг вперед в нижней части страницы 105, когда он говорит:

«Цена, или денежная форма товаров, как и вообще их стои­мостная форма, есть нечто, отличное от их чувственно воспри­нимаемой реальной телесной формы, следовательно, — форма лишь идеальная, существующая лишь в представлении».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 105


Говоря «идеальная», Маркс имеет в виду «мыслительная», т.е. построенная в нашем сознании.
«Хотя невидимые», и я неоднократно упоминал о значении этих невидимостей, эти нематериальности, тем не менее, объективны и реальны.

И затем он продолжает:

«Хранителю товаров приходится поэтому одолжить им свой язык или навесить на них бумажные ярлыки, чтобы поведать внешнему миру их цены».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 105


Теперь вот что происходит: у меня есть товар. Я понятия не имею, какова его стоимость. Как я могу это узнать, прежде чем выйду с ним на рынок? Но когда я выхожу с ним на рынок, я хочу знать его условную стоимость, чтобы я мог повесить на нем ценник, говоря «это стоит столько-то». Это умозрительный ход с моей стороны, я только предполагаю. Только после того, как рынок пережил всё «брожение» и сделал свою работу, я узнаю, что такое стоимость, представленная в ее денежной форме. Но в качестве масштаба цен
, деньги выполняют другую функцию, отличную просто от меры стоимости.

Итак, на странице 106 Маркс хочет сначала поговорить об этой воображаемой стороне, идеальной стороне денежной формы. Я представляю какая стоимость заключена в моем товаре. Но тогда сама цена зависит от вещества, которое является деньгами. И тогда возникает первая проблема, которая поднимается на этой странице. Денежный товар – это золото. Поскольку это особый товар, он производится при заданных условиях производства. Итак, сколько есть золота, сколько оно стоит, и как воплощенное в нем общественно необходимое время будет меняться. Поэтому сразу возникает проблема, не на стороне всех этих товаров, которые были измерены с точки зрения денежного товара, но с точки зрения самого денежного товара. Поэтому Марксу приходится иметь дело с перспективой инфляции или дефляции, потому что денег мало или денег много, и в частности есть большое количество золота или не очень большое. Таким образом, существует проблема золотой массы. Его точка зрения в том, что да, мы должны учитывать это, но на самом деле относительные стоимости товаров не зависят от уровня предложения. Обувь стоит вдвое больше, чем рубашки, и денежный товар меняется, и соотношение 2:1 будет сохраняться. Просто это будет сформулировано по-другому, потому что денежный товар изменился, и он изменил свою стоимость. Поэтому он проходит мимо такого вопроса, просто говоря, что это исчезает по ходу дела.

Но на странице 107 Маркс рассматривает более важный вопрос, когда он говорит:

«Как мера стоимостей и как масштаб цен деньги выполняют две совершенно различные функции».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 107


Теперь, будучи мерой стоимости, функции денег это: быть стабильными, быть осязаемыми, не изменять свои качества. Поэтому вы видите в качестве денежного товара золото, а не клубнику. Потому что золото может сохранять стоимость. Золото довольно постоянно в своей форме, оно может быть измерено, взвешено и оно ограничено в доступе, т.к. вы не можете просто взять и выкопать его на заднем дворе. Поэтому есть причины, по которым деньги тяготеют к золоту как мере стоимости, потому что это хорошо работает. Хотя, как мы видели, стоимость самого золота может меняться, это существенно не влияет на его способность функционировать таким образом.

Однако, что касается масштаба цен, Маркс указывает, что нас больше не интересуют отношения между общественно необходимым рабочим временем в золоте и общественно необходимым временем в товарах, потому что общественно необходимое рабочее время нематериально и неизмеримо непосредственно. Нас интересует количество золота, которое эквивалентно тому, что вы продаете как товар. И тогда это количество золота сообщает вам, какова стоимость вашего товара. Это количественное соотношение. Например, почему две унции, почему не одна унция, почему три унции? В какой-то момент это приводит нас, по мнению Маркса, к тому, как весовое наименование денег становится наименованием массы стоимости товара. В этом абзаце он начинает говорить  о слове «фунт». Фунт был изначально фунтом серебра, но потом стал называться просто «фунтом», и поэтому британская валюта измеряется в фунтах. Теперь, когда вы находитесь в Великобритании и просите фунты, вы не ждете, что кто-то даст вам весовую меру чего-то. Вы ждете, что они дадут вам банкноты. Итак, то, что он описывает здесь относится к переходу от формы стоимости, которая содержится в денежном товаре, к ее наименованию и подсчету элементов денег, которые затем продаются товарными трейдерами на рынке. И этот переход закрепляет фетишизм, о котором он говорил в предыдущей главе. На странице 110 он пишет:

«Название какой-либо вещи не имеет ничего общего с ее природой. Я решительно ничего не знаю о данном человеке, если знаю только, что его зовут Яковом. Точно так же и в денежных названиях — фунт, талер, франк, дукат и т. д. — изглаживается всякий след отношения стоимостей».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 110


Затем он пишет:

«Путаница в том, что касается скрытого смысла этих кабалистических знаков, тем значительнее, что денежные названия выражают одновременно и стоимость товаров и определенную часть данного веса металла, денежного масштаба. С другой стороны необходимо чтобы стоимость, в отличие от пестрых в своем разнообразии тел товарного мира, развилась в эту иррационально вещную и в то же время чисто общественную форму».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 110


Что ведет нас к заключению, что «цена есть денежное название овеществлённого в товаре труда».

О чем говорит здесь Маркс? Да, действительно, у нас есть все эти единицы, такие как дукаты, луидоры, доллары и фунты и так далее, и мы измеряем стоимость товаров в количестве этих единиц, но в какой-то момент должна появиться какая-то взаимосвязь между тем, как сформированы эти символические формы денег, и денежной массой, товарной массой. Он говорит, что это существенно важно.

Конечно, с 1970-х годов глобальная экономика не была очень эффективной. Поэтому вопрос, который затем возникает, состоит в этом настаивании на денежной массе, стоимости денежного товара. Является ли это его требование реалистичным? Что происходит, когда вы решаете отказаться от денежной массы, что фактически и произошло, начиная с дематериализации денег в 70-х и далее? Мы вернемся к этому позже, когда рассмотрим вопросы о денежной массе.

В конце этого раздела Маркс вводит некоторые довольно поразительные изменения в аргументации. На странице 112 он говорит:

«Величина стоимости товара выражает, таким образом, необходимое, имманентное самому процессу созидания товара отношение его к общественному рабочему времени».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 112


И далее:

«С превращением величины стоимости в цену это необходимое отношение проявляется как меновоемотношение данного товара к находящемуся внемего денежному товару. Но в этом меновом отношении может выразиться как величина стоимости товара, так и тот плюс или минус по сравнению с ней, которым сопровождается отчуждение товара при данных, условиях. Следовательно, возможность количественного несовпадения цены с величиной стоимости, или возможность отклонения цены от величины стоимости, заключена уже в самой форме цены».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 112


Заметьте также, что

«Это не является недостатком этой формы, — наоборот, именно эта отличительная черта делает ее адекватной формой такого способа производства, при котором правило может прокладывать себе путь сквозь беспорядочный хаос только как слепо действующий закон средних чисел».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 112


О чем говорится здесь? Если бы всё на рынке было представлено по
своей стоимости, и продавалось по своей стоимости, тогда не было бы никакой возможности приспособиться к колебаниям спроса и предложения. Здесь говорится о том, что, по факту, если бы в конкретный день на рынок вышло слишком много продавцов и недостаточное количество покупателей цена бы упала. На следующий день, возможно, пришло бы меньше продавцов, но больше покупателей, тогда цена бы выросла. Маркс говорит о том, что как только вы вешаете ценники на товары, разные цены могут быть реализованы в разное время в разных местах, они колеблются повсюду. Это и есть анархия капиталистической рыночной системы. И денежная система должна способна справляться с ней. Поэтому несоответствие цены и стоимости, о которых он говорит, способны справляться с колебаниями спроса и предложения.

Маркс, вместе с классиками политэкономии, предположил, что в конце концов, несмотря на все эти колебания, есть что-то, называемое «равновесной ценой» или «естественной ценой». Это цена, которая достигается, когда спрос и предложение находятся в равновесии. И тогда он пишет, что спрос и предложение перестают что-либо объяснять. Это не объясняет, почему рубашки в среднем обмениваются на обувь в определенном соотношении. Дело не в том, что рубашки более востребованы, чем обувь или что-то в этом роде, в определенный день это может измениться, но тот факт, что рубашки и обувь имеют разные цены, имеет отношение к общественно необходимому рабочему времени. Тот факт, что в любой день цена обуви колеблется выше или ниже эквивалентного ей социально необходимого рабочего времени, обусловлен колебаниями спроса и предложения.

Для включения колебаний спроса и предложения в капиталистическую систему нам нужна соответствующая денежная система. И это количественное несоответствие между деньгами как мерой стоимости и тем, как цены обозначаются на товарах и их реализуют в определенный день на данном рынке в данный момент. Все это возможно именно благодаря произошедшему переходу между деньгами как чистой мерой стоимости и их функциональной роли масштаба цен, который допускает эти колебания.

Еще более удивителен тот факт, на который Маркс указывает на следующей странице, что этот переход от денег как меры стоимости к масштабу цен может скрыть

«качественное противоречие, вследствие чего цена вообще перестает быть выражением стоимости, хотя деньги представляют собой лишь форму стоимости товаров. Вещи, которые сами по себе не являются товарами, например совесть, честь и т. д., могут стать для своих владельцев предметом продажи и, таким образом, благодаря своей цене приобрести товарную форму».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 112


Вспоминаем сериал «
K-street» и так далее.

Прим. (1)

Имеется ввиду американский сериал K Street (2003), посвященный закулисью американской политики. Кей-стрит — это улица в Вашингтоне, где располагаются штаб-квартиры многих лоббистов.

«Следовательно, вещь формально может иметь цену, не имея стоимости. Выражение цены является здесь мнимым, как известные величины в математике. С другой стороны, мнимая форма цены, — например, цена не подвергавшейся обработке земли, которая не имеет стоимости, так как в ней не овеществлен человеческий труд, — может скрывать в себе действительное стоимостное отношение или отношение, производное от него».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 112


Суть рассуждения о необработанной земле в том, что существуют способы, с помощью которых земля задействует то, что можно назвать теневой ценой человеческого труда. Это земля, в которой воплощен человеческий труд, бросает тень стоимости, если хотите, на землю, которая могла быть возделана в следующем году. То, что Маркс говорит здесь, состоит в том, что случай с землей является сложным. Потому что, хотя вы можете не видеть напрямую человеческий труд, воплощенный в этом куске земли, вы бы увидели то, что мы называем «внешними эффектами», возникающими в результате воплощенного в этой земле человеческого труда. Если бы у вас был маленький кусок Манхеттена, и он был бы у вас со времен индейцев, девственный и нетронутый человеческим трудом, он имел бы нулевую стоимость. Но если бы вы пришли на рынок и
продали его за нулевую стоимость…

Что ж. Однако что насчет совести, чести и так далее? Еще раз, то что Маркс показывает здесь, так это то, что качественное несоответствие должно быть помещено в контекст того, что реальная стоимость где-то производится. Я имею в виду, представьте себе экономику, которая основывается только на совести и чести торговцев. Как бы мы жили? Откуда бы появлялись все рубашки, обувь и все остальное? И Маркс как бы говорит: эти качественные несоответствия также должны рассматриваться в контексте вопроса о том, где за всем этим скрывается реальная стоимость и что такое эта реальная стоимость. Мне кажется, что это очень существенные вопросы, которые стоят перед нами, когда мы думаем о том, как работает глобальная экономика.

В Соединенных Штатах люди любят говорить, что рабочий класс исчез, поэтому стоимость здесь больше не производится, но тогда нужно разбираться с тем, что происходит в Китае. И вы думаете о том факте, что, не смотря на то, что все заняты зарабатыванием бешеных денег на финансовых операциях, вообще-то мировой пролетариат удвоился с 70-х годов, и стоимость все еще производится обычными способами, хотя она и распределяется совсем по-другому.

И это, если хотите, основной довод Маркса относительно движения от меры стоимости к масштабу цен, который затем приводит его к очень длинному второму разделу о средствах обращения. Здесь он начинает со следующего наблюдения:

«Мы видели, что процесс обмена товаров заключает в себе противоречащие и исключающие друг друга отношения».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 113


— Кто-нибудь помнит, что это за противоречащие и исключающие друг друга отношения?

— Если ты покупаешь, ты не продаешь?

 — Нет, он обращается к разделу об относительных и эквивалентных формах стоимости. И если вы вернетесь на страницу 66, то увидите, что он пишет:

«потребительная стоимость становится формой проявления своей противоположности, стоимости».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 66


Конкретный труд становится формой выражения своей противоположности – абстрактного труда. Частный труд становится формой выражения своей противоположности, т.е. общественного труда.
То есть он сразу возвращается обратно к тем противоречиям между особенностями денежного товара и его предполагаемой всеобщей способности представлять общественно необходимый труд в глобальной экономике.

Затем он пишет об очень интересном наблюдении. Я подчеркиваю это, так как это важно для понимания того, как мыслил Маркс. Он пишет:

«Разви­тие товара не снимает этих противоречий, но создает форму для их движения. Таков и вообще тот метод, при помощи которого разрешаются действительные противоречия».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 113


В каком-то смысле Маркс здесь описывает свой диалектический метод. Расширяя аргументацию и противоречия, мы видим, что они обладают большей ценностью, большей способностью к движению.

Далее Маркс использует интересную метафору:

«Так, например, в том, что одно тело непрерывно падает на другое и непрерывно же удаляется от последнего, заключается про­тиворечие. Эллипс есть одна из форм движения, в которой его противоречие одновременно и осуществляется и разре­шается».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 114


Теперь я уверен, что некоторые из вас чувствуют, что аргументация Маркса действительно эллиптична. Я думаю, его метафора очень важна, потому что мы замечаем, что эллипс – это про движение, а не про статику, это о движении,
постоянном движении. То есть в каком-то смысле он действительно использует этот метод для расширения основной структуры своей аргументации.

Итак, первый шаг Маркса состоит в обозначении идеи о том, что он называет «метаморфозом товаров», что опять же является процессом обращения. Здесь мы приобретаем новое представление о том, что такое диалектика. Это учение о движении. Я часто говорил о «процессе», но сейчас мы рассматриваем обращение, движение. И это движение – то, что он называет «общественным обменом веществ» на странице 114. Он уже говорил об отношениях обмена с природой, но сейчас он говорит о социальном обмене веществ. И он пишет об этом следующее:

«Процесс обмена порождает раздвоение товара на товар и деньги, внешнюю противоположностьь, в которой товары выражают имманентную им противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 114


И далее на странице 115 он называет это «противоположной формой». То есть теперь мы рассматриваем, с одной стороны, мир товаров и, с другой стороны, мир денег и затем рассуждаем об отношениях между ними. И он сразу переходит от отношений обмена Товар-Товар, отношения Т-Т, как в экономике Робинзона Крузо, к рассмотрению отношений Товар-Деньги-Товар, Т-Д-Т. И он вводит довод об этой форме обращения. Один из его главных аргументов состоит в том, что выводы об отношениях Товар-Товар не могут быть применены к метаморфозу Товар-Деньги-Товар.

Первый метаморфоз позволяет нам посмотреть на эту часть истории: преобразование товаров в деньги. Он отмечает, что идет от частного к общему. И это движение от частного к общему сталкивается с рядом различных проблем. Вы должны найти кого-то, кому нужен ваш товар. Вы должны удовлетворить общественную потребность. Посреди всех сложностей общественного разделения труда, каким-то образом я должен найти кого-то на рынке, кто хочет мой конкретный товар и даст мне деньги, эквивалентные моему товару. То есть это значит, что

«затраченный на товар труд должен быть затрачен в обще­ственно полезной форме».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 116


И далее он продолжает:

«Товар может быть продуктом нового вида труда, который претендует на удовлетворение вновь возникшей потребности или на свой страх и риск желает еще только вызвать какую-либо потребность».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 116


Здесь он начинает рассуждать о проблеме создания потребностей при капитализме. Что произойдет? Как предприниматель создает потребность для нового продукта? Или новшества имеют обратный эффект? 

«Се­годня данный продукт удовлетворяет известной общественной потребности. Завтра он, быть может, будет вполне или отчасти вытеснен со своего места другим подобным ему продуктом».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 116


То, что происходит на рынке представляет целый комплекс трудностей, которые должны быть преодолены до обмена моего товара на деньги. «Я сталкиваюсь с колебаниями спроса и предложения», о чем уже говорилось. Маркс завершает тем, что пишет на странице 118:

«Как мы видим, товар любит деньги, но «истинная любовь никогда не протекает гладко». Такой же стихийной случайностью, какой отличается качественная структура обще­ственно-производственного организма, являющего свои membra disjecta в системе разделения труда, отличается и его количественная структура».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 118


Здесь мы обращаемся вновь к образу «невидимой руки» и атомизации капиталистического производства, которую он предполагает.

Маркс пишет:

«Наши товаро­владельцы открывают, таким образом, что то самое раз­деление труда, которое делает их независимыми частными производителями, делает в то же время независимыми от них самих процесс общественного производства и их собственные отношения в этом процессе».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 118


Вновь отсылка к аргументации А
дама Смита. Он добавляет, что

«независимость лиц друг от друга дополняется системой всесторонней вещной зависимости».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 118


Это означает, что, хотя вы независимы на рынке, вы зависимы от самого рынка, если хотите продать ваш товар.

И далее он структурирует всё вокруг этой фразы, о которой я уже упоминал в связи с отношением частного и общего. Далее он переходит ко второй части и пишет: что же, давайте рассмотрим эту часть про Деньги-Товар. Здесь мы идем от общего к частному. Теперь ясно, что он имеет в виду, когда начинает рассуждать об отчуждаемости всех товаров. Это значит, что они все могут быть проданы и куплены, и поэтому здесь имеет место всеобщее отчуждение, в том конкретном смысле, что каждый человек готов расстаться с товаром для его продажи.

Очевидно, проще идти от общего к частному. Я владею деньгами и отправляюсь на рынок. Я могу купить любой товар, какой захочу. Поэтому трудности, связанные с Т-Д, очень отличаются от перехода Д-Т. Здесь, если хотите, имеет место различное соотношение сил, и это чрезвычайно важно для аргументации. Те, что управляют всеобщим эквивалентом – деньгами, находятся в позиции власти с теми, кто управляет товарами. Это скрытая власть, и в настоящий момент сохраняющаяся власть, но вы можете увидеть, как можно что-то отсюда извлечь.

Далее Маркс продолжает говорить об этом процессе, который я назвал «обращением товаров». И на странице 123 он делает значительное отклонение от основной идеи. На середине страницы 123 Маркс говорит:

«Трудно представить себе что-либо более плоское, чем догмат, будто товарное обращение обязательно создает равновесие между куплями и продажами, так как каждая продажа есть в то же время купля, и наоборот».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 123


Он проводит анализ этого аргумента, и отмечает в самом конце страницы, что «никто не обязан немедленно покупать только по­тому, что сам он что-то
продал». Далее Маркс комментирует:

«Обращение товаров разрывает временные, пространственные и индивидуальные границы об­мена продуктов именно благодаря тому, что непосредственная тождественность между отчуждением своего продукта труда и получением взамен него чужого расчленяется на два противо­положных акта — продажи и купли. Если процессы, противо­стоящие друг другу в качестве совершенно самостоятельных, образуют известное внутреннее единство. То это как раз и озна­чает, что их внутреннее единство осуществляется в движении внешних противоположностей. Когда внешнее обособление внутренне несамостоятельных, т. е. дополняющих друг друга, процессов достигает определенного пункта, то единство их обнаруживается насильственно — в форме кризиса».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 124


Здесь Маркс доказывает, что, когда я
продал товар и у меня есть деньги, я могу оставить эти деньги. И если я решаю оставить деньги, то будет меньше денег для покупки товаров. Почему я решил бы оставить деньги? Я бы хранил деньги в ситуации неопределенности, потому что хотел бы универсальный эквивалент, и как мы увидим далее, некоторые люди сохраняют деньги, потому что любят и фетишизируют их. Есть огромное количество причин, по которым люди хранят деньги. Идея здесь в следующем. Маркс говорит, что если множество людей решат оставить деньги, то процесс обращения остановится; и если процесс обращения остановится, то спрос на товары упадет; и когда спрос на товары упадет, то множество людей остаются с непроданными товарами.

Кроме того, тот факт, что у тебя есть деньги, позволяет тебе выбраться из непосредственного пространства и времени товарообмена. Вы можете держать деньги при себе 6 месяцев, а затем отправить их в Японию, Сингапур или Бразилию, и отправиться покупать что-то спустя 6 месяцев. Когда у вас есть деньги, вы можете принимать любые решения насчет них. Маркс критикует здесь известный аргумент, называемый «законом Сэя».

Маркс комментирует закон Сэя в сноске на следующей странице:

«Знаменитое» положение г-на Сэя: «Продукты покупаются только на продукты», в оригинале у физиократа гласит: «Продукты оплачиваются только продуктами».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 174


Закон Сэя также приводился Рикардо и он доминировал в классической политэкономии. И в итоге классики политэкономии в основном утверждали, что невозможен кризис капитализма. Почему нет? Потому что каждая покупка — это продажа и каждая продажа — это покупка, поэтому всегда есть равновесие. Может быть проблема с чрезмерным количеством обуви, или рубашек, или яблок, но общий кризис невозможен.
Потому что так гласит закон Сэя. И этот закон даже перешел из классической политэкономии в неоклассическую. Все экономисты конца девятнадцатого века вплоть до 1930-х годов соглашались с этим законом. И в 30-х годах все еще были экономисты, утверждавшие, что всеобщий кризис капитализма невозможен. И тогда он случился! У Маркса есть очень забавная мысль о том, что, когда большинство экономистов сталкиваются с общим кризисом, их единственная реакция примерно такая: этого бы не случилось, если бы экономика работала согласно моему учебнику. Но Маркс утверждает, что всеобщий кризис возможен. И то, как возникает общий кризис, было замечено Кейнсом.

Кейнс в своих очень интересных «Биографических эссе» в 30-е годы указал на ошибку принятия закона Сэя. И он также отметил, что были классики политэкономии, которые не согласились с ним и утверждали, что кризис возможен. В то время их называли очаровательным именем «теоретики перепроизводства». Их было двое, и первый из них — это Мальтус. И это в каком-то смысле проблема для Маркса, потому что Маркс не мог терпеть Мальтуса во всем остальном, но Мальтус точно верил в возможность общего кризиса, и что этот кризис будет, как он его называл, кризисом «эффективного спроса»: недостаточное количество денег для покупки всех товаров.

Другим теоретиком перепроизводства был француз по фамилии Сисмонди, который тоже оспаривал закон Сэя. Однако, они были в меньшинстве. Кейнс же указал на важность того, что он называл «ловушкой ликвидности».

«Ловушка ликвидности» случается потому что в тяжелые времена люди начинают хранить деньги. Они держат деньги при себе, трудности усугубляются и в результате этого они еще больше накапливают денег. То есть сложность здесь в том, чтобы выйти из этой нисходящей спирали в экономике, так как все больше людей стремятся держать деньги при себе, а не вкладывать их в рынок, покупая товары и т.д. И Кейнс также говорил о важности эффективного спроса, и, конечно же, кейнсианская политика во время Великой Депрессии должна была стимулировать эффективный спрос посредством государственных расходов, финансирования кредитов, возвращения людей на работу, где только и возможно восстановление их потребления. Конечно, многие из этих проблем были решены Второй мировой войной, спросом на оружие и т.д. Во многих смыслах Вторая мировая война была решением проблемы эффективного спроса.

Можно было разделаться со всем этим с помощью оружия и производства оружия, и вы бы финансировали в долг, даже Британию. И вы бы дали британскому правительству нечто, называемое «ленд-лизом», то есть они бы взяли товары и договорились заплатить за них позже. И когда подошел момент оплаты Кейнс должен был вести переговоры о графике выплат, думаю, в 1944 году, и государственный департамент США сказал: «Ну, тогда вы сдаете Британскую Империю». И Кейнс ответил: «Вы имеете в виду, что мы продаем Британскую Империю за списание долга?». И американцы, в целом, сказали «да». Так началась политика британской деколонизации. Открытие мирового рынка – это то, чего требовал американский капитал. Они хотели получить доступ к закрытой системе Британской Империи. И они достигли своей цели с помощью этого торгового соглашения и ленд-лиза.

Вернемся к аргументации Маркса. Он говорит, что может назреть всеобщий кризис, и в этом он сходится с Мальтусом и Сисмонди. Позже Кейнс приводит эти аргументы, отказываясь, конечно, цитировать Маркса. Кейнс утверждал, что никогда не читал Маркса, но это очень сомнительно. Однако, если он не читал Маркса, то вокруг него было много людей, которые его читали. То есть он знал доводы Маркса, они очень ясны: закон Сэя ошибочен и точка. Есть перегиб в этом отношении Т-Д-Т, где Т и Д отличны от Д и Т. Нельзя утверждать, как делает закон Сэя, что законы бартера (Т-Т) предполагают эквивалент, и что эквивалент обменивается на эквивалент. Это очень важное замечание, очевидно, для понимания современной политики.

Сейчас вернемся обратно к обращению денег. Здесь Маркс рассуждает довольно-таки скучным образом, если можно так выразиться. Что он пишет: интересный контраст между товарами и деньгами в том, что товары вступают в обращение. Я покупаю их, я ношу их или я их ем; они исчезают. Значит, товары вступают и выходят из обращения. Деньги, однако, остаются в обращении до тех пор, пока люди копят, прячут их или что-то в этом духе, но общая роль денег в том, чтобы остаться в процессе обращения. То есть происходит бесчисленное число обменов товарами, и деньги в некотором смысле играют роль смазки всех этих процессов. И вопрос, который он здесь ставит, в том, как именно они являются смазкой? И далее: сколько этой смазки необходимо?

И следующие десять страниц посвящены формулировке того, что мы называем «количественной теорией денег», которая очень похожа на то, что говорил Рикардо. Маркс определяет количественную теорию вначале на странице 132, где он говорит:

«общее количество денег, функционирующих в течение каждого данного отрезка времени в качестве средств обращения, определяется, с одной стороны, суммой цен всех обращающихся товаров, а с другой стороны, большей или меньшей быстротой противоположно направленных процессов товарного обращения, от чего зависит, какая часть общей суммы цен может быть реализована при помощи одной и той же денежной единицы».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 132


Другими словами, он рассматривает «движение цен, массу обращающихся товаров и быстроту обращения денег».
Масса денег равна сумме всех цен товаров в обращении, разделенная на скорость обращения. Скорость обращения – это мера того, насколько много «работает» монета или долларовый чек в конкретный день, сколько раз обменивается масса денег. Федеральный резерв все еще владеет основной мерой скорости денежного оборота, т.е. скорости обращения.

Вы можете видеть, насколько важна эта концепция, потому что однажды были изобретены кредитные карты как средства обмена. Например, вы повышаете скорость обращения, и когда вы это делаете, вам нужно меньше реальных денег, потому что количество ваших денег будет двигаться намного быстрее. Если долларовая купюра переходит из рук в руки только один раз в день, это другой тип экономики, чем когда она переходит из рук в руки пять раз в день. Вам нужно намного больше долларовых купюр, если вы обмениваете их один раз в день вместо пяти раз в день, поэтому нужное вам количество денег очень зависит от меры скорости обращения денег. Сейчас федеральный резерв владеет всеми мерами установления скорости обращения денег, и это сложный вопрос – как ее измерить. Но Маркс говорит о том, что мы должны это учитывать. Рикардо писал о том же самом и Маркс не сообщает здесь ничего того, что не было уже сказано Рикардо, включая идею о сумме цен. И это, если хотите, количественная теория денег, которая развивается в этом разделе. Это ведет нас далее к третьему разделу, где мы выходим на новый уровень.

Здесь мы говорим о том, как монеты и денежные знаки, отражающие стоимость, начинают доминировать над своими функциями. И тут же мы читаем:

«Весовая часть золота, мысленно представлен­ная в цене, или денежном названии товаров, должна противостоять последним в процессе обращения как одноименный кусок золота, или монета. Как и установление масштаба цен, чеканка монет попадает в руки государства».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 135


Государственная власть приобретает огромное значение.

«В тех различных нацио­нальных мундирах, которые носят на себе золото и серебро в качестве монет и которые они снова снимают, появляясь на мировом рынке, обнаруживается разделение между внут­ренней, или национальной, сферой товарного обращения и всеобщей сферой мирового рынка».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 135


Вновь это то, о чем будет еще раз говориться в главе о всеобщей сфере мирового рынка. Из этого следует скрытая

«возможность заместить металлические деньги в их функции монеты знаками из другого материала или простыми символами».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 136


И далее:

«Разменная монета появляется наряду с золотом для выплаты дробных частей самой мелкой из золотых монет; золото постоянно вступает в розничное обращение и столь же постоянно выбрасывается оттуда путем размена на мелкую монету».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 136


И на следующей странице он пишет о «…государственных бумажных деньгах с принудительным курсом». Проблемы бумажных денег. Здесь он впервые говорит о том, что

«естественный корень кредитных денег составляет функция денег как средства платежа».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 137


То есть здесь мы наблюдаем замену золота денежными знаками, бумажными или монетами. Почему это происходит? Потому что золото очень неудобно для процесса обращения. Если каждый раз, когда вы участвуете в этом процессе, вы используете кусочки золота, они станут очень грязными. Поэтому требования процесса обращения,
то есть того, что общественно необходимо для обмена товаров в целом, состоит в отказе от золота и использовании денежных знаков, купюр, монет и т.д.

«Бумажные деньги являются знаками золота, или знаками денег. Их отношение к товарным стоимостям состоит в том, что последние идеально выражаются в тех самых количествах золота, которые получают в бумажках чувственно воспринимаемое символическое выражение».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 139


Здесь интересно задуматься о том, использует ли Маркс вновь логический или исторический аргумент. Он говорит о том, как различные формы денег были вытеснены в процессе исторической эволюции, и насколько государственная власть была важна для регулирования того, что определяет стоимость денег.
И в этой главе власть государства становится критически важной. В определенном виде государство уже обсуждалось во второй главе, когда он говорил о правовой и юридической инфраструктуре, необходимой для развития рыночного обмена, которая в высшей степени является государственной функцией. Здесь Маркс открыто говорит о важной роли государства в понимании того, как монеты и другие денежные знаки стали деньгами

Это преобразование аналогично преобразованию денег в масштаб цен. Оно приводит к радикальному переосмыслению того, что такое деньги, и это ведет нас к заключительному третьему разделу о деньгах. Здесь Маркс снова рассуждает, что в итоге у нас остаются только деньги. И они должны выполнять обе эти функции. Как они могут это сделать? Мы видим то, что золото подходит как мера стоимости, но не подходит как средство обращения. В качестве масштаба цен золото уходит на второй план. Взаимосвязь между общественно необходимым рабочим временем, воплощенным в денежном товаре, начинает проявляется во всех этих формах, что ведет нас к потере связи с денежной массой.

Это приводит Маркса к рассмотрению нескольких моментов относительно противоречий, присущих самим деньгам, всеобщим деньгам. И первый момент – это проблема накопления.

Как замечает Маркс

«Уже с самых первых зачатков товарного обращения возникают необходимость и страстное стремление удерживать у себя продукт первого метаморфоза — превращенную форму товара, или его золотую куколку».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 141

И далее

«Вследствие этого деньги окаменевают в виде сокровища, и продавец товаров становится собирателем сокровищ».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 141


То, на что он здесь указывает, это другой обмен. В место обмена Т-Д-Т, мы начинаем размышлять об обмене Д-Т-Д’. Деньги на товар, товар на деньги. То, чего хотят накопители денег, это всеобщей власти. Но это интересно, потому что Маркс говорит об этом в своем роде двойным языком, что это вызывает страстное стремление. Хорошо, здесь возникает страстное стремление, но затем он пишет о его необходимости. Почему оно необходимо? Почему накопление необходимо для товарного обмена?

Когда вы выходите на рынок, вы выходите в определенное время, и это предполагает, что если вам нужно что-то на рынке, то вы заранее скопили достаточно денег для этого. Если вы фермер и, скажем, вы произвели и продали свой урожай в сентябре, вам нужно скопить денег, чтобы купить семена для посадки весной, нанять рабочую силу и т.д. Поэтому накопление – это нечто, внутренне присущее тому, что мы называем «временной структурой» производства товаров. Если бы все товары были произведены и проданы в одно время, вам не потребовалось бы копить деньги. Но по факту это не так. Некоторые товары производятся долго, в то время как другие товары производятся мгновенно и тут же потребляются.

Как Маркс отмечает в начале страницы 142

«Таким образом во всех пунктах обращения накопляются золотые и серебряные сокровища самых различных размеров».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 142

И необходимо, чтобы это происходило.

«Вместе с возможностью удержи­вать товар как меновую стоимость или меновую стоимость как товар пробуждается жажда золота».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 142


Страстное желание вступает в игру.

«Золото — удивительная вещь! Кто обладает им, тот господин всего, чего он захочет. Золото может даже душам открыть дорогу в рай».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 142


Папство в средневековье имело обычай продавать индульгенции, которые гарантировали попадание в рай. И есть люди, утверждающие, что вследствие этого Ватикан был одним из первых капиталистических институтов. Они продавали вход в рай. Да, мы говорили о продаже совести и чести, но это что-то поинтереснее!

Маркс пишет, что

«Так как по внешности денег нельзя узнать, что именно превратилось в них, то в деньги превращается все: как товары, так и не товары. Все делается предметом купли-продажи».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 142


Он говорит о возможности товаризации всего. Как только вы начинаете использовать денежную систему, вы можете повесить ценник на все, что ведет к потенциальной товаризации всего.

И он продолжает:

«Этой алхимии не могут противостоять даже мощи святых, не говоря уже о менее священных предметах. Подобно тому, как в деньгах стираются все качественные различия товаров, они, в свою очередь, как радикальный уравнитель, стирают всяческие различия».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 142


Вновь здесь поднимается интересная тема, часто встречающаяся у Маркса, — про «радикальный уравнитель», стирающий всякие различия, сводящий все к одному измерению; все приобретает цену.
«Они стирают всякие различия». «Но деньги — сами товар, внешняя вещь, которая может стать частной собственностью всякого человека».

Это возвращение к третьему пункту о противоречиях относительной и эквивалентной форм стоимости. Помните, частная деятельность стала средством выражения универсального общественного труда. Сейчас он говорит, что по факту конкретные индивиды могут присвоить общественную власть. «Общественная сила становится, таким образом, част­ной силой частного лица». Это скрытое соотношение денежной формы и всеобщего эквивалента начинает открыто кристаллизоваться, и конечно, это станет основой классовой власти.

По этой причине Маркс замечает:

«Античное общество поносит поэтому деньги как монету, на которую разменивается весь экономи­ческий и моральный уклад его жизни. Современное об­щество, которое еще в детстве своем вытащило Плутона за волосы из недр земных, приветствует золото как блестящее воплощение своего сокровеннейшего жизненного принципа».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 143


Это очень интересно. Мы часто говорим о
деньгах как о презренных бумажках. Вроде бы прямо сейчас идет телешоу о «грязных сексуальных деньгах» или чём-то таком. Фрейд сказал бы много прекрасных вещей насчет денег, и в итоге он называл их «буржуазной сублимацией ритуалов ануса». Т.е. есть что-то нечистое в деньгах, что-то неприятное, и античное общество на самом деле не любило денежную экономику. В «Экономических рукописях» Маркс говорит о том, что «разрушение общности» силой денег, когда деньги сами стали общностью, было одним из значительных преобразований общества. Поэтому сейчас мы живем в общности денег. У нас могут быть любые фантазии о жизни в общности где-то там и все такое, но мы живем в общности денег и Маркс очень ясно это обозначает.

Далее, в конце 144-й страницы, он указывает на эту агонию, отмечая, что

«металлическая натуральная форма данной вещи остается всеобщей эквивалентной формой всех товаров, непосредственно общественным воплощением всякого человеческого труда».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 144


Это позволяет «стрем­лению к накоплению сокровищ» стать «по природе своей безмерным. Качественно или по своей форме деньги не имеют границ, т. е. являются всеобщим представителем вещественного богатства, потому что они непосредственно могут быть превращены во всякий товар».
Далее Маркс переходит к рассуждению об «этом противоречии между количественной границей и качественной безгранич­ностью денег, что заставляет собирателя сокровищ все снова и снова предпринимать сизифов труд накопления». «Накопление» — это первое упоминание о накоплении в «Капитале».

Над его безграничными свойствами, я думаю, было бы очень интересно поразмышлять. То есть, если мы накапливаем потребительные стоимости, сколько Феррари вы можете иметь? Сколько пар обуви было у Имельды Маркос? Шесть тысяч? Все равно есть предел. Но чувствуют ли миллиардеры наличие предела в связи с очередным миллиардом? Ответ: «нет». Накопление власти денег безгранично, и поэтому то, что получается, это форма накопления, не имеющая в принципе внешних границ. Это очень важный аргумент, и в той мере, в какой люди заинтересованы в накоплении общественной власти, они заинтересованы в ее безграничном накоплении.

Многие генеральные директора в этой стране получают, наверное, 5 или 10 миллионов долларов в год, тем не менее они считают себя малооплачиваемыми. Они как бы говорят: «Эй, кто-то в хедж фонде получил 1,7 миллиардов долларов в прошлом году, я тоже этого заслуживаю. Как же они получили эти 1,7 миллиарда, а я нет?» В этом весь смысл безграничности процесса накопления денег. Два года назад владелец крупнейшего хедж фонда получил 250 миллионов долларов. В этом году – 1,7 миллиардов. Это безгранично. И Маркс формулирует принцип безграничности денег: как только деньги становятся всеобщим эквивалентом, выражением общественно необходимого рабочего времени в стоимости, они становятся в принципе безграничными в плане возможности накопления, и в плане того, что частные лица могут накопить, и в плане их личной власти над общественным благом, которое является общественно необходимым рабочим временем на мировом рынке. Это то, на что Маркс здесь указывает, а именно на безграничное свойство накопления, и на факт того, что накопление капитала не знает границ.

Конечно, если вы посмотрите на любое другое общество, когда-либо существовавшее в истории, вы почти стопроцентно увидите, что оно достигло своих пределов. И когда оно достигало этих пределов и не знало, куда двигаться, оно разрушалось. Одно общество, которое кажется совершенно безграничным, это капитал. И до сих пор оно было безграничным именно потому, что его главная мера стоимости имеет эту особенную форму, позволяющую накапливать таким вот образом. В результате мы имеем все эти кривые роста всех денег в обществе, общего богатства в обществе, общего продукта, общего внутреннего продукта в мире и т.д. Посмотрите на кривые роста с момента взлета капитализма с 1750 г., со всеми социальными, политическими и экологическими последствиями, вызывающими тревогу, конечно. Но это природа капитализма, и таким вот образом Маркс ее анализирует.

Это ведет его к указанию на функцию накопления сокровищ, в конце этого раздела, где он делает маленькое замечание насчет эстетической формы накопления, например, желания иметь золотые или серебряные писсуары и т.д.

«Постоянные колебания размеров товарного обращения, колебания цен и скорости товарного обраще­ния вызывают непрерывные отливы и приливы находящейся в обращении денежной массы. Следовательно, последняя должна обладать способностью к расширению и сокращению».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 145


И накопление сокровищ может служить такой функцией. Другими словами, Маркс хочет расширить свою теорию денег в обществе, говоря, что колеблющаяся необходимая общая сумма денег – это сумма всех цен, разделенная на скорость обращения, плюс резервный фонд.

Этот резервный фонд может быть привлечен в обращение, когда есть огромный всплеск товарного производства, и может быть исключен из обращения, когда он не требуется. Но резервный фонд чрезвычайно важен для стабилизации системы. Это значит, что некоторая форма накопления необходима. По этим двум причинам: по причине времени и по причине, относящейся к средствам платежа. О ней можно прочесть в разделе Б «Средства платежа». Он сразу возвращается к средствам платежа как способу разобраться в потребности накапливать деньги при разном времени выхода на рынок. Другими словами, если мы просто обменяемся расписками и скажем: «Я рассчитаюсь с тобой в конце года», то тебе не нужно копить деньги.

Итак, средства платежа. Я напишу расписку и скажу: «Хорошо, я должен тебе столько-то». Фермер напишет и скажет: «Я должен тебе столько-то, и я расплачусь во время сбора урожая, скажем». И тогда конкретные даты для платежа согласованы, значит этот обмен начинает становиться формализованным. Но результатом этого обмена становится преобразование. То есть здесь мы имеем, смотрите страницы 146 и 147, чрезвычайно важное преобразование, которое очень легко не заметить в силу сложного языка Маркса. Первый элемент этого преобразования появляется, когда «продавец становится кредитором, покупатель — долж­ником». Большое изменение в отношениях между покупателем и продавцом, с одной стороны, и кредитором, и должником – с другой.

«Так как здесь изменился метаморфоз товара, или раз­витие его стоимостной формы, то и деньги приобретают другую функцию. Они становятся средством платежа. Роли кредитора и должника возникают здесь из простого товарного обращения».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 146


Это удивительно, как многое он развил из этой концепции товара. Концепция товаров теперь дает начало новым
ролям кредитора и должника. «И эта противоположность обнаруживает способность к более прочной кристаллизации», пишет он. Далее он говорит о классовой борьбе в античности, где должники-плебеи были уничтожены кредиторами, а в Средние века должники-феодалы потеряли свою политическую власть. То есть существуют отношения власти в этой связи должник-кредитор.

Далее он возвращается к сфере товарного обращения, к раннему аргументу о том, как деньги становятся объектом процесса товарного обращения. Но деньги теперь вступают в процесс обращения в особенном виде, как «средство платежа», которое «вступает в обращение, но лишь после того, как товар уже вышел из него. Деньги уже не опосредствуют процесс. Они самостоятельно завершают его как абсолютное наличное бытие меновой стоимости». Другими словами, как всеобщий товар.

«Продавец превратил товар в деньги, чтобы удовлетворить при их помощи какую-либо потребность, собиратель сокро­вищ, — чтобы консервировать товар в денежной форме, долж­ник-покупатель, — чтобы иметь возможность уплатить. Если он не уплатит, его имущество будет подвергнуто принуди­тельной продаже. Итак, теперь, в силу общественной необхо­димости, возникающей из отношений самого процесса обраще­ния, образ стоимости товара — деньги — становится самоцелью продажи».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 147


Сейчас Маркс ведет нас к этому радикальному переходу от обращения Т-Д-Т к обращению Д-Т-Д. Если я храню деньги, я могу их просто одолжить тебе, и потом ты вернешь их мне обратно. Мне даже не нужно больше производить товары, я позволю тебе их производить; я буду просто держать деньги при себе. Но заметьте, я хочу вернуть свои деньги. Но, конечно, здесь в основе лежит следующий логический аргумент: почему я должен получить ту же самую сумму денег? Почему бы мне не настоять на большей сумме? Это к тому, что обмен эквивалентами имеет смысл, когда я обмениваю товар на другой товар с помощью денег, и тогда у меня остается товар с той же стоимостью, что и первый товар, и я доволен. Я взял рубашки и получил обувь, эквивалент обменял на эквивалент, и все хорошо. Сработал принцип равенства. Но почему я должен обменивать деньги на деньги? Единственная причина так делать, это чтобы получить еще больше денег. И Маркс говорит здесь, что из этого отношения между товарами и деньгами возникает форма обращения Д-Т-Д. И эта форма обращения возникает из общественной необходимости, не потому что кто-то решил, что это хорошая идея, хотя мы видели, что страстное стремление тоже имеет место быть, как и жажда денег или власти. Но даже если бы не было этого страстного стремления и жажды денег, вам бы все равно потребовалась эта форма обращения, чтобы сохранить меру стоимости и средство обращения в балансе. Это единственный способ разрешить противоречие между деньгами как мерой стоимости и деньгами как средством обращения через наличие формы обращения, которая вводит деньги в обмен, когда это необходимо, и выводит из обмена, когда они больше не требуются.

Поэтому деньги, когда они в равновесии с продаваемыми товарами, будут сохранять меру стоимости постоянной. Иначе мера стоимости начнет колебаться как сумасшедшая. И если я хочу поддерживать постоянную меру стоимости, я должен использовать деньги как средство платежа, и делая это, я подстёгиваю эту форму обращения, в которой деньги сосредоточены на деньгах. Этот маленький пассаж – чрезвычайно важный переходный момент, и вы должны воспринимать его таковым в рамках всей аргументации Маркса. Он не сообщает об этом переходе как об очень важном, но по факту он является таковым. И идея о том, что это общественная необходимость, тоже очень важная. Капитализм, на самом деле, не зависит просто от жадности конкретных людей и т.д. Он зависит от общественной необходимости, также возникшей в результате общественной необходимости, которая позволяет жадности определенного характера расцвести в определенных ситуациях.

Это возвращает его обратно к разговору о «функции денег как средства платежа, заключающей в себе непосредственное противоречие. Поскольку платежи взаимно погашаются, деньги функционируют лишь идеально как счет­ные деньги, или мера стоимости. Поскольку же приходится производить действительные платежи, деньги выступают не как средство обращения, не как лишь преходящая и посред­ствующая форма обмена веществ, а как индивидуальное вопло­щение общественного труда, как самостоятельное наличное бытие меновой стоимости, или абсолютный товар». Это ведет его к замечанию на странице 149:

«Противоре­чие это обнаруживается с особенной силой в тот момент про­изводственных и торговых кризисов, который называется денежным кризисом. Последний возможен лишь там, где цепь следующих один за другим платежей и искусственная система взаимного погашения их достигли полного развития».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 149


То есть когда средство платежа распространяются повсюду, и кредитные организации в это широко вовлечены. Маркс отмечает:

«При всеобщих нарушениях хода этого механизма, из чего бы они ни возникали, деньги внезапно и непосредственно превра­щаются из чисто идеального образа счетных денег в звонкую монету. Теперь они уже не могут быть замещены обыденным товаром. Потребительная стоимость товара теряет свою цен­ность, а стоимость товара исчезает перед лицом ее стоимостной формы. Еще вчера буржуа, опьяненный расцветом промыш­ленности, рассматривал деньги сквозь дымку просветительной философии и объявлял их пустой видимостью: “Только товар — деньги”. “Только деньги — товар!” — вопят сегодня те же самые буржуа во всех концах мирового рынка. Как олень жаждет свежей воды, так буржуазная душа жаждет теперь денег, этого единственного богатства. Во время кризиса противоположность между товаром и образом его стоимо­сти, деньгами, вырастает в абсолютное противоречие».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 149


И далее он продолжает рассуждать о денежном голоде. Шесть месяцев назад в прессе о финансах
все говорили о чрезмерной ликвидности на рынках. Избытке ликвидности, переливающейся из краев. Избыточном капитале повсюду. Если вы хотели взять взаймы, вы просто шли и брали, и вам давали все, вы могли взять высокорискованные кредиты, вы могли получить все, что хотели. И что произошло за последние несколько недель: неожиданно федеральный резерв должен был добавить денег в систему. Они нуждались в реальных деньгах. Эти дома и прочее не соответствовали этой стоимости. Другими словами, это была фиктивная стоимость, с которой они там играли. Маркс смешно говорит где-то в другом месте: «Спекулируя, каждый является протестантом, он действует, опираясь на веру. Но когда случается кризис, он хочет реальных денег, и тогда возвращается к католицизму денежной массы». И это понятие стоимости, где она сейчас? Где она находится? И что это за деньги, которые обмениваются в пунктах с автоматами с газировкой повсюду в Нью-Йорке? Что это значит? Какая есть связь со стоимостью, с общественно необходимым рабочим временем? Маркс указывает здесь на способ, которым монетарная система, как только она выходит за непосредственные рамки общественно необходимого рабочего времени, выходит из-под контроля и совершает все эти сумасшедшие вещи. И эти сумасшедшие вещи создают все всевозможные проблемы в глобальной экономике.

Но кредитные деньги идут даже дальше, потому что на следующей паре страниц Маркс говорит: «Кредитные деньги возникают непосредственно из функции денег как средства платежа. … Деньги становятся всеобщим товаром договорных обяза­тельств. Ренты, подати и т. п. превращаются из поставки натурой в денежные платежи». Монетизация всего. В прошлом церковь облагала десятиной сельскохозяйственную продукцию, потом произошла монетизация десятин, поэтому в итоге мы получили монетизацию и товаризацию всего. Это ведет нас к другой двойственности: вначале резервный фонд становится необходимым и этот резервный фонд будет функционировать в соответствии с этой системой – формой обращения Д-Т-Д. Вот таким образом работает этот аргумент. Но далее Маркс пишет в последнем и коротком разделе о мировых деньгах, что отдельные государства, конечно, управляют своей финансовой системой, денежной массой и денежными знаками и т.д., но они все равно зависят от мирового рынка, что значит, что обмен товарами на мировом рынке в тот или иной момент становится критически важным для функционирования этой финансовой системы. Государство играло очень важную роль в стабилизации собственной финансовой системы. И выполняя эту роль, государство изначально соединяло свою финансовую систему очень чётко с реальными металлическими деньгами – золотом, серебром.

И эти реальные металлические деньги были крайне важны для построения первоначальной финансовой монетарной системы. Обеспечение безопасности этой денежной массы было очень важно. Интересно отметить, что Джон Локк в своем эссе о религиозном терпении писал, что мы должны быть терпимы друг к другу относительно наших религиозных убеждений и мы не должны сжигать еретиков заживо и все такое. Он писал, что в то же самое время Сэр Исаак Ньютон стал мастером Королевского монетного двора. И его огромная роль состояла в обеспечении качества валюты, установлении пробы золота, серебра. И в течение этих лет широко велась торговля, которая привела к фальсификации монет, называемой «обрезывание монет». Вы брали серебряную монету и отскабливали с нее чуть-чуть, и потом брали еще множество монет и срезали немного с каждой из них. И тогда в итоге у вас была еще одна серебряная монета – хороший способ делать деньги. Как поступил с этим Исаак Ньютон? Он поймал несколько этих людей и публично повесил их на виселице в Тайберне. То есть людей больше не сжигали заживо за их религиозные взгляды, теперь их казнили на виселицах в Тайберне за порчу монет. Бог был заменен Маммоной в отношении капиталистического наказания.

Вся эта история возвращает нас обратно к вопросу, который, я уверен, волнует многих из вас: что случилось с реальной денежной массой? Существовала реальная денежная масса мирового капитализма вплоть до конца 1960х-70х годов, и она находилась под большим давлением в конце 60х-начале 70х. И была окончательно разрушена, так что к 1973 году появилась глобальная финансовая система, которая больше не основывалась на реальных товарах. Вы заметите, однако, что золото все еще имеет значение, цена на золото все еще озвучивается. И если наступят трудные времена, вы спросите себя, хотите ли вы хранить валюту в золоте или долларах, евро или иенах, и т.д. Вы захотите подумать об этом. То есть золото вовсе не исчезло полностью с монетарной сцены. Многие люди продолжают считать и приводить аргументы, что мы должны вернуться к золотому стандарту, потому что современная денежная система просто сумасшедшая. Но вот что по факту произошло после 1973 года и далее: сложилась тенденция привязывать валюты к корзине потребительских товаров. Недолгое время мы верили в нефтедоллары, и стоимость нефти в долларах была важнейшим критерием потребительской корзины. Но потом нефть колебалась слишком сильно, и в любом случае ее стоимость слишком контролировалась ОПЕК.

То есть, по факту, сейчас при валютных спекуляциях часто ориентируются на отношения между продуктивностью всей экономики, т.е. полным набором товаров и услуг, произведенных в этой экономике, и стоимостью своей валюты. И сравнивается общее производство товаров в Японии, Западной Германии какой она была, и сейчас в Европе, США и Китае. И после сравнения всего этого возникает вопрос, чья экономика производит набор товаров внутри своих границ, который может содержать свою валюту? И если китайская экономика это делает, то китайская валюта должна вырасти в цене. Но проблема здесь начинается, когда государство вмешивается и делает различные странные вещи и останавливает это. Но в тот или иной момент встает вопрос набора товаров, лежащих в основе стоимости; другими словами, мы больше не привязываем экономику к какому-либо отдельному товару, как, например, золоту. Мы привязываем ее к представляемому образу, и здесь вступает в права статистика. Мы бы не знали, как работать в этом мире, если бы у нас не было статистики. О чем эта статистика? ВВП. Кто производит всю эту статистику и кто собирает ее вместе? Всемирный банк, Банк международных расчетов. Они производят всю статистику. Большую ее часть, и иногда удивляешься – на основе чего; но, тем не менее, это так. И эти данные создают фикцию, что существует национальная экономика.

Сейчас это настоящая проблема, потому что не существует никакой национальной экономики; я имею в виду, что все находится в процессе торговли со всем остальным на мировом рынке, но существует этот миф о национальной экономике. И если национальная экономика США преуспевает, значит доллар вырастет, если же она в плохом состоянии, то доллар упадет. И доллар был под сильным давлением последнее время, потому что американская экономика в упадке в сравнении с остальным миром по определенным критериям. Но тогда спекулянты будут вмешиваться и утверждать, что это неправильные критерии. И если они смогут убедить вас в этом, цены изменятся и они хорошо заработают на движении валюты. Джордж Сорос заработал два миллиарда примерно за пять дней, спекулируя на стоимости британских фунтов относительно механизма европейского обменного курса валют. Он мог в том числе ускорять эти процессы. Сейчас вы видите, что то, что Маркс ввел в свою аргументацию, это очень интересный способ понимания этой связи между самым надежным денежным товаром – золотом, который открывал его анализ денег, и в итоге этими проблемными, всеобщими деньгами, со всеми другими более широкими вопросами. Я думаю, он очень хорошо постарался, и мы можем полагаться на это. Конечно, многое изменилось со времен Маркса, и мы должны учитывать эти изменения, но мне кажется, он ввел очень полезные положения для рассмотрения нашей современной ситуации. Опираясь на его аргументацию, мы можем далеко пойти в понимании многих противоречий, которые существуют в рамках современной политической экономической системы. И это интересно, что мне, учитывая мои знания и опыт, было очевидно, что на рынках недвижимости рано или поздно начнётся кризис субстандартного ипотечного кредитования. Я думал, что он случится два или три года назад, но его смогли предотвратить. Но сейчас он происходит, и вопрос вот в чем: насколько далеко это зайдет, пока не перейдут к чему-то другому, какой-то другой фиктивной форме?

Но в основе всего этого, конечно, лежит развитие фиктивных форм. Заметьте, как Маркс подчеркивает представляемые свойства всего этого. Мы представляем, что это есть то или это. И мы не можем жить без существования этих воображаемых вещей. Собственно, это и позволяет системе функционировать. Это встроено в нее. Мы не можем сказать: избавьтесь от всего этого фетишизма, избавьтесь от этих воображаемых вещей и тогда все будет хорошо. Нет, мы не можем этого сделать. Все эти вещи общественно необходимы, они встроены в капиталистическую систему. Это порождает вопрос: что же нам с этим делать? Как нам с этим бороться? И что нам делать с очевидными проблематичными последствиями этого? В общем, такого рода вопросы поднимаются в этой главе.

Последний момент относительно этой главы — это интересный вопрос о том, как много вам необходимо еще понять в первом томе «Капитала»? И ответ – немного (смех). В остальном в «Капитале» используются определенные фундаментальные положения из этой главы, которые могут быть сведены к четырем или пяти аргументам, и далее продолжается анализ. Маркс закладывает основу, как и в предыдущих главах, для magnum opus, т.е. для работы, которая включала бы в себя понимание кредитных систем, финансовых институтов и структур, государственных вмешательств и т.д. Он действительно старался заложить систематическую основу для намного более объемного произведения. Но вы будете счастливы узнать, что вам не нужно досконально понимать все нюансы этой главы, хотя они действительно интересны и важны для наших современных обстоятельств. Вам не нужно понимать каждый нюанс, для того чтобы перейти к следующим главам, которые намного проще и яснее. То есть вы преодолели худшее (смех). Сейчас мы можем начать простую часть. У нас есть несколько минут для вопросов. Прошу прощения, что говорил так долго, но это сложная и запутанная глава, и требуется много усилий, чтобы в ней разобраться. Какие будут комментарии, вопросы?

СТУДЕНТ: Вы говорили о процессе накопления вещей и его пределах; я посетил магазин Yankee Candle, просто чтобы посмотреть, что там. И рядом с магазином был открыт музей машин, очень большой музей машин, я прошелся по нему и понял, что все машины имели индивидуальный вид на витринах и в описаниях. Оказалось, что музей был огромной личной коллекцией машин основателя Yankee Candle. Это был просто гараж, настолько большой, что теперь это музей с платным входом, но владелец ездил на них, когда хотел. И он был огромным, беспредельным.

ХАРВИ: Это не то же самое, что вы могли бы иметь с двадцатью миллиардами долларов. И в этом смысл, что люди в самом деле вот так накапливают огромные количества вещей, но сколько яхт у вас может быть? Сколько домов? Со стороны потребительной стоимости есть эти ограничения, поэтому это безграничная возможность накопления денежной массы очень важна для рассмотрения. Одно из главных положений в остальной части «Капитала» это, конечно, вот эта безграничность.

СТУДЕНТ: Мне интересны бумажные деньги, когда бумажные деньги появились… Что бы вы сказали об этом с точки зрения исторического или логического развития?

ХАРВИ: В целом, бумажные деньги существовали с очень давних времен, в различных формах. Бумажные деньги, как и монеты, существуют издавна. Что относится к моему первоначальному аргументу о денежной форме, то денежные формы существуют уже очень долгое время. Интересный вопрос, как все эти формы на самом деле сошлись в капиталистическом определении того, что такое деньги. То же самое применимо ко времени. Не то чтобы капитализм изобрел время. Каждое общество имеет свое определение времени, пространства и т.п. Есть большое количество антропологических и исторических свидетельств этому. Но происходит то, что капитализм начинает настаивать на конкретных определениях времени. Например, мы находимся сейчас в одной из них: сейчас восемь тридцать и вы все хотите пойти домой. Если бы вы были по-настоящему увлечены обучением, вы бы хотели остаться здесь до пяти утра, верно? (смех). Вы очень милы Но вот что я имею в виду. Здесь у нас есть этот вид времени, который есть в школьных календарях, то есть, например, мы начинаем здесь и заканчиваем там. Все это само собой разумеется, и мы принимаем это как должное, нормальное, то есть мы нормализуем это.

При этом я точно помню интеллектуальные дискуссии в моей юности, когда всё было прекрасно, и они продолжались и днем, и ночью, и нас ничего не ограничивало. Я имею в виду, что мы пропускали занятия, я не побуждаю вас делать то же самое, но мы пропускали занятия и вместо них вели дискуссии. Это было другое определение времени. Проблема была в том, что нам больше нечего было делать, и занятия были очень скучными. То есть, я думаю, эти определения являются условными, и об этом Маркс также рассуждает на протяжении всей книги, в частности, что категории политэкономии зависимы от становления капитализма. Понятие времени специфично, капитализм имеет специфическую темпоральность, это то, о чем говорит Э.Д. Томпсон, о становлении индустриальной трудовой дисциплины, что она влечет за собой и как она насаждалась. Мы также увидим многое об этом далее в «Капитале» Маркса. Хорошо, тогда остановимся здесь и продолжим эту сагу на следующей неделе.


Перевод: Ольга Андрианова
Редактура: Роман Голобиани

Смотрите также

Back to top button