Лекция 4. Капитал

Я думаю многие из вас уже заметили, что сегодняшние три главы читаются гораздо легче, чем предыдущие три. По крайней мере, я надеюсь, что вы заметили это. Все потому, что эти главы гораздо более прямолинейны и, я полагаю, посвящены тому, что мы уже усвоили ранее. Потому что мы видим тут изменение аргументации, которую, если вы вспомните, мы начали с рассмотрения простого обмена товаров, обмена товаров на товары, что-то вроде бартера, в котором мы представили общественно необходимое рабочее время, содержащееся в каждом товаре, даже, несмотря на то, что это казалось невозможным. Так мы перешли к отношению «товар-товар», «Т-Т». Потом мы зафиксировали, что для того, чтобы обмен стал всеобщим, вам необходимо, чтобы рынок мог функционировать и для этого необходимо появление денежной формы.

Так, мы перешли к товарообмену, опосредованному деньгами. И к концу главы о деньгах мы внезапно перешли к этой перестановке, где мы стали смотреть на обращение по формуле: деньги-товар-деньги, в которой цель отлична от формы товар-деньги-товар. И, как говорит Маркс, в движении «товар-деньги-товар» вы рады тому, что обмениваете разные качества рубашек, туфель, яблок, апельсинов и т. д. И вы рады, что у вас будет та же стоимость, что и в начале, потому что вы просто заинтересованы в потребительной стоимости. Потом мы рассмотрели, по мнению Маркса, абсурдную идею: вы фактически берете деньги, берете на себя риски, все проблемы, проходите этот процесс товарного обращения, чтобы в конце остаться с тем же количеством денег, что и в начале.

Маркс говорит что-то вроде: этот процесс обращения товаров будет иметь смысл только тогда, когда вы добавите дополнительные деньги во вторую часть формы Д-Т-Д. Эти дополнительные деньги он называет прибавочной стоимостью. Перед нами встает важный вопрос: откуда берется прибавочная стоимость? Когда законы обмена четко определены, как считали классические политэкономы и прочие, то на идеально функционирующем рынке при обмене ты должен предоставить эквивалент. Эквивалент сюда, эквивалент туда, так откуда же взяться чему-то сверх? Ответ заключается в том, что должен существовать товар, который может производить больше стоимости, чем он имеет сам по себе и этот товар — рабочая сила. Вот такой ответ. Эти три главы, на самом деле, об этом процессе перехода, происходящем на рынке. Собственно, вот о чем эти три главы.

Но, как это обычно бывает у Маркса, здесь есть пара загадок и пара странностей и моментов, в которых мы должны разобраться. На самой первой странице этой главы, которая начинается с анализа всеобщей формулы капитала, он формулирует проблему, которую я поднимал уже не раз. Но здесь, я полагаю, он облёк эту проблему в более выразительной форме, в форме над который мы должны задуматься, потому что, я думаю, это крайне важно для того, как мы понимаем нашу текущую ситуацию. По сути, на первой странице он утверждает, что у капитала есть как логические, так и исторические предпосылки. И мы должны внимательно приглядеться к историческим предпосылкам. Маркс пишет:

«Товарное обращение есть исходный пункт капитала. Историческими предпосылками возникновения капитала являются товарное производство и развитое товарное обращение, торговля.» Исторические предпосылки важны. «Мировая торговля и мировой рынок открывают в XVI столетии новую историю капитала».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 157

Здесь Маркс пишет об исторических корнях капитализма. И, конечно, упоминая 16 век, Маркс выдвигает аргумент, который впоследствии использовал Иммануил Валлерстайн, в своем мир-системном анализе возникновения мировых рынков. С 16 века можно говорить о появлении капитала. Ближе к концу страницы Маркс пишет: «Исторически капитал везде противостоит земельной собственности сначала в форме денег, как денежное имущество, как купеческий и ростовщический капитал». Перед нами встает вопрос, как торговый и ростовщический капитал, или, как мы сейчас его называем, финансовый капитал (звучит более уважительно) соотносится с промышленным?

И потом он делает логический аргумент: «Но нет надобности обращаться к истории возникновения капитала (…). История эта ежедневно разыгрывается на наших глазах». Капитал «…неизменно является в виде денег, — денег, которые путем определенных процессов должны превратиться в капитал». Из этого следует, что деньги не обязательно являются капиталом. Капитал это деньги, примененные определенным образом. Так что не все деньги это капитал. Я могу создать капитал, просто взяв деньги из кармана и использовав их определенным образом, пустив их в обращение. Я могу изъять капитал из обращения, просто сказав: «я больше не буду этого делать. Я просто собираюсь взять все эти деньги и положить их обратно себе в карман». Если вы спросите: «Каков общий объем денег в обществе?» и «Каков общий объем капитала в обществе?», то вы зададите два абсолютно разных вопроса. И вам нужно понять, что капитал создается общественным решением, в частности людьми, решившими применить деньги определенным образом.

Именно этот процесс преобразования денег в капитал Маркс хотел рассмотреть в данном разделе. «Деньги как деньги и деньги как капитал сначала отличаются друг от друга лишь неодинаковой формой обращения» — говорит он. Затем он возвращается назад, к некоторым вопросам, рассмотренным в главе про деньги. Он вновь повторяет: переход от товара к деньгам (Т-Д) и от денег к товарам (Д-Т) — две разные операции. В то же время Д-Д — другой тип обращения. Он поясняет это на странице 158:

«процесс обращения Д — Т — Д был бы совершенно нелеп и бессодержателен, если бы он представляя собой лишь обходный путь для того, чтобы данную денежную стоимость обменять на ту же самую денежную стоимость, например 100 фунтов стерлингов на 100 фунтов стерлингов».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 158

Но тут есть еще кое-что очень важное: что происходит с деньгами, при их получении. Как он говорит в на странице 159: «Он [покупатель] выпускает из рук деньги лишь с затаенным намерением снова овладеть ими. Таким образом, деньги здесь лишь авансируются». Капиталист и использует деньги, возвращает их, но он не тратит их в традиционном смысле потребления. Он авансирует деньги таким образом, чтобы вернуть их с излишком, прибылью, прибавочной стоимостью. Намерение процесса обращения — вот что действительно имеет значение. Одно дело — обмен потребительских стоимостей, цель которых удовлетворять общественные или частные нужды или желания, мечты и так далее.

Совершенно другое — количественно отличающаяся стоимость, которую вы стремитесь приобрести из этой формы обращения: Деньги-Товар-Деньги’ (Д-Т-Д’), что является полной формулой. Это ведет к очень важному определению, которое Маркс дает на странице 161:

«Процесс Д — Т — Д обязан поэтому своим содержанием не качественному различию между своими крайними пунктами, — так как оба они деньги, — а лишь их количественной разнице. (…) Это приращение, или избыток над первоначальной стоимостью, я называю прибавочной стоимостью (surplus value)».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 161

Прибавочная стоимость — фундаментальная категория в марксистской теории. И перед нами встает вопрос: «Что такое прибавочная стоимость, откуда она берется?». На странице 161 Маркс конкретизирует: «первоначально авансированная стоимость не только сохраняется в обращении, но и изменяет свою величину, присоединяет к себе прибавочную стоимость, или возрастает».

Возрастание капитала это тот способ, которым реализуется изначальная цель — заработать больше денег, происходит в конце процесса обращения (Д-Т-Д). Затем Маркс утверждает: «И как раз это движение превращает ее в капитал». Я уже несколько раз это говорил: Маркс всегда интересуется процессами, нежели вещами. И если вы спросите себя: «Что такое капитал?», то ответ заключается, я думаю, в данной фразе: это стоимость в движении. Это процесс обращения. Это стоимость, которая движется таким образом, чтобы создавать большую стоимость. Это и есть определение капитала. Когда Маркс говорит: «И как раз это движение превращает ее в капитал», то он указывает, что действующие лицо тут «движение». Не «вещь». Не нечто, на что мы можем посмотреть и сказать: «ага, вот это капитал». Нет. Маркса интересует только то, что приведено в движение. Только когда стоимость приведена в движение — только тогда она становится капиталом. Когда движение прекращается — это уже не капитал.

Это основа аргументации Маркса. Как я уже говорил, все мы можем создать огромное количество капитала завтра, если мы возьмем все наши деньги и используем их определенным образом. Мы также можем избавиться от большого количества капитала, если мы заберем все деньги и скажем: «хорошо, мы просто пойдем и потратим их». И не используем их определенным образом. Но это порождает еще один интересный вопрос. Потому что на странице 163 Маркс указывает на следующее: «Простое товарное обращение (…) служит средством для достижения конечной цели, лежащей вне обращения, — для присвоения потребительных стоимостей, для удовлетворения потребностей (…)» итд. «Напротив, обращение денег в качестве капитала есть самоцель, так как возрастание стоимости осуществляется лишь в пределах этого постоянно возобновляющегося движения. Поэтому движение капитала не знает границ».

Вспомните главу о деньгах. Когда он говорил о том, как деньги становились формой общественной власти и как форма общественной власти они потенциально безграничны. Следовательно, отсутствуют какие-либо ограничения на то, как много денег и соответствующей общественной власти вы можете иметь. Тем не менее, существуют ограничения на то количество потребительной стоимости, которой вы можете обладать: количество обуви, количество феррари, яхт, домов, иных подобных вещей. Для потребительской стоимости есть предел, а для денег нет. Эта форма обращения постоянно ломает ограничения. Расширение, увеличение, рост. Движение. Он должен быть в движении. Он должен расширяться. Он должен всегда находить дельта-Д [дополнительные деньги]. Больше дельта-Д. Если бы общество управлялось простым обменом, обменом потребительскими стоимостями, то это правило не работало бы.

Я уже ранее выделял в «Капитале» Маркса этот вопрос: что же значит «общественно необходимо»? Как мы видим, Маркс здесь выдвигает аргумент, что общественно необходимым для капитализма является постоянное расширение, постоянный рост. Это борьба за бесконечный рост. Эта борьба может не достигнуть своей цели, может натолкнуться на различные ограничения, может разрушиться, может уничтожить окружающую среду, уничтожить политическую систему, может сделать много ужасных вещей. Но капитализм, как система, связана общественной необходимостью с этой погоней за прибавочной стоимостью.

На странице 163 Маркс определяет роль капиталиста. Вспомните, что в «Капитале» мы имеем дело с ролями, а не с индивидами. Вы и я можем стать капиталистами незамедлительно. Мы можем перестать быть капиталистами. Некоторые из нас уже являются мини-капиталистами. У меня есть накопления в пенсионном фонде, который занимается инвестированием. Поэтому, в некотором смысле, я тоже немного капиталист. Пенсионный фонд инвестирует в ценные бумаги. Мои пенсионные накопления — в этих ценных бумагах. Вот это и есть та роль, которую мы сейчас рассмотрим — роль капиталиста.

Маркс говорит об этом на странице 163: «Как сознательный носитель этого движения, владелец денег становится капиталистом. Его личность или, точнее, его карман — вот тот пункт, откуда исходят и куда возвращаются деньги. Объективное содержание этого обращения — возрастание стоимости — есть его субъективная цель, и поскольку растущее присвоение абстрактного богатства является единственным движущим мотивом его операций, постольку — и лишь постольку — он функционирует как капиталист (…)». Если вы капиталист — вы будете искать это расширение. Искать прибавочную стоимость. Извлекать ее. Создавать мир вокруг себя, в котором прибавочная стоимость может быть создана, в котором капитал может возрастать. Смысл этого состоит в следующем: «(…) Поэтому потребительную стоимость никогда нельзя рассматривать как непосредственную цель капиталиста. Равным образом не получение единичной прибыли является его целью, а ее неустанное движении. Это стремление к абсолютному обогащению, эта страстная погоня за стоимостью являются общими и для капиталиста и для собирателя сокровищ, но в то время как собиратель сокровищ есть лишь помешанный капиталист, капиталист есть рациональный собиратель сокровищ. Непрестанного возрастания стоимости, которого собиратель сокровищ старается достигнуть, спасая деньги от обращения, более проницательный капиталист достигает тем, что он все снова и снова бросает их в обращение».

Литературная иллюстрация этому, — мне она очень нравится, — роман Бальзака «Евгения Гранде», который Маркс, несомненно, читал. Скряга-накопитель Гранде спрятал всё золото дома, а в конце романа он достал все слитки и поехал в город, чтобы перевести все свое богатство в ренту, чтобы золото приносило прибыль. Эта история о скряге и капиталисте. О том, как скряга-накопитель становится капиталистом. Мне всегда было интересно, думал ли Маркс об этом романе, когда писал данный небольшой отрывок. Он читал всего Бальзака, мы это точно знаем. Так что, я подозреваю, он держал этот роман в уме.

Все это ведет к дальнейшим размышлениям на странице 164, к определению капитала. Капитал, с одной стороны, это стоимость в движении. Но капитал также имеет материальную форму. Он овеществлен в материальной форме, и он должен быть овеществлен в материальной форме. Маркс пишет: «Стоимость постоянно переходит из одной формы в другую, никогда, однако, не утрачиваясь в этом движении, и превращается, таким образом, в автоматически действующий субъект (…) получаются такие определения: капитал есть деньги, капитал есть товар».

Если мы посмотрим на эту [показывает на доску] форму обращения, то мы увидим, что капитал сначала существует в денежной форме, потом в товарной форме, а потом снова в денежной. Капитал, таким образом, материализуется в этих формах. Далее Маркс пишет: «Однако на самом деле стоимость становится здесь субъектом некоторого процесса, в котором она, постоянно меняя денежную форму на товарную и обратно, сама изменяет свою величину, отталкивает себя как прибавочную стоимость от себя самой как первоначальной стоимости, самовозрастает. Ибо движение, в котором она присоединяет к себе прибавочную стоимость, есть ее собственное движение, следовательно, ее возрастание есть самовозрастание. Она получила магическую способность творить стоимость в силу того, что сама она есть стоимость. Она приносит живых детенышей или, по крайней мере, кладет золотые яйца».

Два момента. Первое: стоимость — субъект. Стоимость здесь субъект процесса, потому что капиталист ищет прибавочную стоимость. Маркс говорит примерно следующее: «У капиталиста нет необходимости выбирать. Если он собирается быть капиталистом, то это то, что он должен сделать». Это означает то, что для того, чтобы понять, что делают капиталисты, мы не должны анализировать отдельного капиталиста, а должны анализировать обращение стоимости в заданных условиях.

Второй момент, это Марксова ирония. Он говорит о способе существования стоимости: «Она получила магическую способность творить стоимость в силу того, что сама она есть стоимость. Она приносит живых детенышей или, по крайней мере, кладет золотые яйца».  Маркс часто использует иронию и грубые шутки. Но не стоит воспринимать их абсолютно серьезно. Конечно, здесь он говорит о мире призраков.

Если что-то становится мистическим, то большая часть «Капитала» Маркса будет посвящена тому, что же происходит на самом деле за этим видимым мистическим свойством нести золотые яйца. Как-то раз меня позвали на защиту докторской диссертации по философии, в которой на полном серьезе обсуждали мистическую теорию Маркса о происхождения стоимости. И я сказал: «А вы читали параграф о товарном фетешизме? И вы не поняли, что Маркс на самом деле выдвинул идею о товарном фетешизме, только для того, чтобы сначала деконструировать ее, а потом развеять?». Все научные руководители были крайне растеряны: «В смысле? Что это вообще значит?». Так что читайте Маркса аккуратнее, не принимайте всерьез его подобные шутки и иронические выпады. Из-за этого появляется много трудностей. Маркс выдвигает идею о мире призраков. На что похоже появление капитала? Вы можете увидеть, откуда появляются его мистические свойства. У вас есть счет в банке. В конце года вам выплачивают проценты — золотые яйца. Магия, не правда ли? Вы думаете, что это естественно. Но Маркс говорит что-то вроде: «Да, мы живем в мире, где рост капитала считается чем-то неизбежным». Суть в том, что на самом деле этот процесс имеет мистический характер. И если мы просто смиримся с этим мистическим свойством и вообразим, что стоимость просто несет золотые яйца, кстати, подобные аргументы приводили при приватизации социальной сферы, мы будем приглашены или вы будете приглашены, меня уже поздно приглашать, вложить куда-нибудь свои деньги и просто ждать роста. Для того, чтобы по-настоящему поверить в это мистическое свойство, нужно каким-нибудь образом заполучить свой источник золотых яиц.

Здесь Маркс указывает на то, что мы на самом деле живем в мире, и это было правдой для рантье времен Маркса, что-то вроде упомянутого персонажа Евгении Гранде, в котором, чтобы создать источник золотых яиц, нужно инвестировать в ренту. Маркс задается вопросом, в какой именно из этих двух форм, деньги-товар-деньги, и в какой момент этого процесса вы можете измерить, сколько у вас стоимости? Ответ — в денежной форме. В этом есть определенная асимметрия. Я не знаю, какова стоимость товара до того, как он попадет на рынок. Только когда товар попадает на рынок, я знаю, что получу денежную форму и только тогда я знаю, что получу прибавочную стоимость. На странице 165 Маркс пишет, что в обращении Д-Т-Д стоимость «…. внезапно выступает как саморазвивающаяся, как самодвижущаяся субстанция, для которой товары и деньги суть только формы». И затем он пишет о том, как это работает.

Но до этого он пишет: «(…) здесь деньги не выступают против товаров полемически, как при накоплении сокровищ». Потом он использует выражение, которое, я думаю, озадачило многих из вас: «Капиталист знает, что всякие товары, какими бы оборвышами они ни выглядели, как бы скверно они ни пахли, суть деньги в духе и истине, евреи внутреннего обрезания, и к тому же чудотворное средство из денег делать большее количество денег». Далее он приходит к заключению: «Стоимость становится, таким образом, самодвижущейся стоимостью, самодвижущимися деньгами, и как таковая она — капитал».

Деньги — то место, с которого мы начинаем. Есть несколько моментов, на которые стоит пристально посмотреть. Вокруг его пассажа про евреев ходят споры, если вы хотите в них окунуться, то вы не найдете конца. Есть мнение, что Маркс — антисемит, а такие комментарии о евреях типичны для него. Но можно по-разному трактовать эти места. Есть разные объяснения, почему он использует такую риторику. Такая риторика была распространена в то время. Вспомните хотя бы Дикенса и Фейгина [персонаж Приключений Оливера Твиста] и прочих. Так что это было распространено. Но можно прочитать это и по-другому. Маркс говорит, что все ужасные вещи, которые говорят про евреев, которые христианское общество уже давно выдвинуло, на самом деле не о евреях, а о капиталистах. Вы должны взять все стереотипы и всю риторику, которая направлена против отдельной этнической группы, ассоциирующуюся с деньгами, и перенести ее на группу, которая на самом деле использует деньги таким способом — класс капиталистов. Вы можете встать на такую точку зрения. Почитайте дискуссии, по этой теме, их много.

Мы снова и снова возвращаемся к идее, что капитал это стоимость в движении. Это процесс. Он определен в этих терминах. Но это процесс, который может быть понят только в терминах денежной стоимости. Денежная форма становится, как бы, авансом в процессе обращения. Здесь он возвращается к теме, затронутой во второй главе, в которой он говорил: «В зависимости от того, как протекает процесс обращения Д-Т-Д, мы получаем торговый капитал, ростовщический капитал, или промышленный капитал». Мы должны учесть все эти формы обращения и осознать, что все они подпадают под одно общее правило — форму обращения Д-Т-Д, точнее Д-Т-Д’. Следующий параграф. Маркс сразу задает вопрос, откуда появляется прибавочная стоимость. Он начинает говорить об этом на страницах 169-170.

В самом конце страницы он пишет: «Даже вульгарная политическая экономия, несмотря на полное непонимание того, что такое стоимость, всякий раз, когда пытается на свой лад рассматривать явление в чистом виде, предполагает, что спрос и предложение взаимно покрываются, т. е. что влияние их вообще уничтожается». Я уже несколько раз упоминал этот аргумент, к которому Маркс часто прибегает: уровень спроса и предложения объясняют почему цена постоянно колеблется, но мы будем рассматривать равновесную цену. Даже капиталистические теоретики признают, что равенство является условием обмена. На странице 169 Маркс пишет: «Где равенство, там нет выгоды». Хотя товары и могут быть проданы по ценам, отклоняющимся от их стоимостей, но такое отклонение является нарушением законов товарообмена».

Законы политэкономии описывают идеально функционирующий конкурентный рынок Адама Смита и Рикардо. Маркс пишет: «В своём чистом виде он есть обмен эквивалентов и, следовательно, не может быть средством увеличения стоимости».

Далее он говорит, как эту проблему решали классические политэкономы. Он выделяет Кондильяка, который говорит, что обмен завязан на потребительских стоимостях. Но Маркс опровергает это заявление и говорит: из нашего анализа следует, что это при обмене не стоит вопрос о потребительской стоимости. Да и их анализ говорит тоже самое. Столкнувшись с загадкой, откуда же берется прибавочная стоимость, они не могут найти ответ в потребительской стоимости. Все это ведет Маркса к следующему выводу на странице 171:

«Если обмениваются товары или товары и деньги равной меновой стоимости, т. е. эквиваленты, то, очевидно, никто не извлекает из обращения большей стоимости, чем пускает в него. В таком случае не происходит образования прибавочной стоимости. В своей чистой форме процесс обращения товаров обусловливает собой обмен эквивалентов. Однако в действительности процессы не совершаются в чистом виде. Предположим поэтому, что обмениваются не эквиваленты».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 171

И далее он разбирает ряд примеров. Давайте предположим, что по каким-то причинам продавцы находятся в привилегированном положении. Но когда вы рассмотрите роли людей, станет ясно, что если продавцы привилегированны, то они же как покупатели привилегий не имеют. Поэтому они не получат чистой прибыли. Аналогичная ситуация возникает в случае, если, по каким-либо причинам, привилегированными являются покупатели. Потому что впоследствии, уже в качестве продавцов, ввиду отсутствия привилегий, они потеряют и не получат чистой прибыли. Все это ведет его к тому, что на странице 172, он рассматривает вопрос о «действительном спросе» или, как мы сейчас его называем, эффективный (платежеспособный) спрос.

Маркс здесь рассматривает проблему, ответ на которую уже был дан некоторыми экономистами, в частности Мальтусом в его политэкономии. Мальтус говорил: есть класс потребителей, чья цель — потреблять как можно больше, потому что у них имеется избыток денег. И этот сверх-спрос и порождает прибыль (дельта-М). Мальтус утверждал, что общество делится на 3 больших класса: рабочие, которые не могут себе позволить быть источником действительного спроса. Капиталисты, которые реинвестируют свои деньги (прибыль). Они, таким образом, тоже не могут быть источником эффективного спроса. И 3-ий класс — кучка паразитов на теле общества, аристократы, лорды, священники и прочие, которые сидят на мешке с деньгами и их призвание — потреблять до предела, чтобы стабилизировать систему. Мальтус также предположил, что если класс потребителей отсутствует внутри страны, то вам стоит заняться международной торговлей. Но Маркс отвечает на оба этих вопроса отрицательно: если существует класс землевладельцев, то когда-нибудь он будет встроен в систему и те деньги, которые они потратят, должны откуда-то появится, поэтому такой класс не будет решением проблемы.

Все эти прихлебатели в государственном аппарате получают свои деньги откуда-то, они получат их из процесса обращения. Они извлекают их из процесса обращения. То, что они извлекают, они пускают обратно в обращение. Затем он приводит пример с данью, которую платили Римской Империи, чтобы показать, что если вы кого-то надуваете, то вас надуют в ответ. Здесь неоткуда взяться прибавочной стоимости. Таким образом, аргумент, что у действительного спроса может быть внешний источник, не работает, по мнению Маркса. Не работает также объяснение через внутренний класс потребителей.

Один из основных парадоксов в теории Мальтуса, заключается в том, что он говорит в своей политэкономии о необходимости класса потребителей, которые потребляют как сумасшедшие, чтобы сохранить экономику в равновесии. И в это же время он говорит про бедных, которые бедные только потому, что они рожают такое количество потомства, что ресурсов на всех не хватает и прочие, связанные с этим проблемы. Поэтому в политэкономии Мальтуса совершенно иное объяснение того, как работает мир, нежели когда он пишет свою теорию населения.

Очень интересно взглянуть на эти две стороны Мальтуса, но его решение проблемы действительного спроса очень важно. Как я говорил на прошлой лекции, Кейнс воспринял эту идею критически и сказал: мы решим проблему с помощью долгового финансирования. Но для Маркса и это не выход. Его последний аргумент: может быть, проблема, которую мы рассматриваем, мы рассматриваем в совокупности, а нужно просто посмотреть на отдельных людей. И если мы посмотрим на отдельных людей, мы увидим что-то вроде: да, конечно, много кто обокрал Питера, чтобы заплатить Полю, но в таком обществе нет прибавочной стоимости. Потеря для одного — прибыль для другого. Но потом это быстро разворачивается наоборот, поэтому нет никакой совокупной выгоды.

Все это ведет Маркса к заключению на странице 174:

«Как ни вертись, а факт остается фактом: если обмениваются эквиваленты, то не возникает никакой прибавочной стоимости, и если обмениваются неэквиваленты, тоже не возникает никакой прибавочной стоимости. Обращение, или товарообмен, не создает никакой стоимости».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 174

Очень важное утверждение. Вам нужно над ним подумать. Обращение не создает стоимости. Стоимость не может быть создана рыночным обменом. Стоимость может быть перераспределена через рыночный обмен, но она не может быть создана через рыночный обмен, если это этот обмен происходит на идеально конкурентном рынке. Маркс утверждает: мы имеем дело с торговым и ростовщическим капиталом. Торговый капитал — одна из самых старых форм капитала 16-17 века. И торговый капитал был основан на нарушении законов обмена. На странице 175 он цитирует Франклина: «Война есть грабеж, торговля есть надувательство». Так что да, торговцы обманом создали большую часть стоимости в мире. Они украли ее. Это хищнические практики. Это также нарушение законов рыночного обмена, как их себе представляли классики политэкономии.

То же самое применимо и к ростовщическому капиталу. Ростовщический капитал ставит проблему Аристотеля — различие экономики, которая предполагает обмен потребительских стоимостей и торговая хрематистика, задача которой — накопительство, что плохо. А экономика — хорошо, потому что она — про обмен потребительских стоимостей. Аристотель критикует здесь также процентную ставку. Затем Маркс пишет кое-что интересное на странице 175: «В ходе нашего исследования мы обнаружим, что капитал, приносящий проценты, подобно торговому капиталу, является производной формой, а вместе с тем увидим, почему исторически оба они возникли раньше современной основной формы капитала».

Маркс ведет к следующей идеи: капитализм должен как-то развиваться. После 16 века торговый и ростовщический капитал играл ключевую роль в разложении докапиталистических форм власти. В особенности в разложении феодализма в Европе и некоторых ранних форм государственной власти в других местах. Ростовщики давали ссуды землевладельцам, которые не могли потом выплатить долги и теряли свою землю. Торговцы, которые не могли делать деньги внутри страны, вышли за пределы национальных границ, чтобы грабить весь остальной мир потребительской стоимости, и вернулись обратно с бОльшим количеством денег. Они использовали эти деньги, чтобы создать политическую силу, которая позволила им в какой-то момент бросить вызов и уничтожить власть землевладельцев. Здесь Маркс показывает исторические корни капитализма. И в этой истории важная роль отведена торговому и ростовщическому капиталу. Но в какой-то момент современный промышленный капитал стал преобладать.

Промышленный капитал нуждается и в торговцах, и в процентных ставках. Но сама система организованна так, чтобы служить интересам промышленного капитала. Таким образом, Маркс говорит о трансформации роли торгового и ростовщического капитала из нечто неорганизованного, делающего ужасные вещи, которые недопустимы по правилам рыночной экономики, в нечто, будучи загнанной и встроенной в капиталистическую систему, служащее интересам промышленного капитала. Интересно различие между ростовщичеством и процентной ставкой.

Что об этом думал Мартин Лютер? Прибивая текст своих тезисов, он утверждал, что добавление процентной ставки — честный способ возвращения капитала. Ростовщики были ненавистны, а в шариате до сих пор взимание процентной ставки с капитала считается неприемлемым. Но часто забывают, что и католическая церковь запрещала ссудный процент до, примерно, 1840-х-1850-х. Взимание процентной ставки напрямую ассоциировалось с проституцией. Во Франции в 19 веке правые католики так и говорили о процентной ставке. Есть замечательная карикатура середины 19 века, которую я упомянул в своем парижском сборнике, за авторством Гаварни, на которой пышнотелая леди пытается заманить старого джентльмена в инвестиционную компанию. Она говорит ему: «Вы можете вложить, сколько сможете, и я гарантирую, что рентабельность будет крайне высокой. Все что вы мне дадите, я гарантирую, вернется с процентом». Бедняга аж вскрикнул от всего этого. Поэтому сравнение инвестиционных компаний с борделем было общим местом во Франции в 19 веке.

Вопрос отношения процентной ставки и промышленного капитала — проблемное место. И оно остается проблемным. И нам стоит обратить на это внимание сегодня и в дальнейшем, потому что перед нами стоит вопрос: каков уровень власти промышленного капитала? Какова власть кредитного, финансового капитала сейчас? Много лет в Британии, особенно в послевоенный период, существовало противоречие между интересам промышленного капитала и финансового капитала, олицетворением которого был Лондонский Сити. Если обслуживать интересы Лондонского Сити, то это будет ударом по интересам британской промышленности.

Премьер-министр от лейбористов, Гарольд Вильсон, примерно в 1964-1965 годах сделал судьбоносное решение в пользу Лондонского Сити в ущерб промышленности. Результатом стала деиндустриализация Британии. Таким же образом рост власти финансового сектора совпал в деиндустриализацией в США. Поэтому важный вопрос: у кого власть?

Для ситуации времен Маркса, насколько он мог судить, промышленный капитал был ключом к пониманию того, как создается прибавочная стоимость и как она обращается. Промышленный капитал, таким образом, эта та форма капитала, на которой он концентрирует свое внимание. Но сейчас он уже выполнил свою историческую миссию.

На странице 176, Маркс пишет о последней загадке: «Как видим, прибавочная стоимость не может возникнуть из обращения; следовательно, для того чтобы она возникла, за спиной обращения должно произойти нечто такое, чего не видно (…)» — так, вот это была мистическая часть, ок — «(…)  чего не видно в самом процессе обращения».

Внизу страницы 176: «Итак, капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении. (…) Превращение денег в капитал должно быть раскрыто на основе имманентных законов товарообмена (….)»  — это принцип равенства (эквивалентности) — «исходной точкой должен послужить нам обмен эквивалентов. Наш владелец денег, который представляет собой пока еще только личинку капиталиста, должен купить товары по их стоимости, продать их по их стоимости и все-таки извлечь в конце этого процесса больше стоимости, чем он вложил в него. Его превращение в бабочку, в настоящего капиталиста, должно совершиться в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения. Таковы условия проблемы. Hic Rhodus, hiс salta! [Здесь Родос, здесь прыгай]».

Итак, это дилемма, которая будет решаться и рассматриваться в следующей главе. А пока, давайте взглянем на продажу и покупку рабочей силы. Задаваясь риторическим вопросом в стиле «откуда вообще берется эта прибавочная стоимость?» он тут же отвечает, что на это есть прямой ответ, и мы находим его на странице 177:

«извлечь стоимость из потребления товара нашему владельцу денег удастся лишь в том случае, если ему посчастливится открыть в пределах сферы обращения, т. е. на рынке, такой товар, сама потребительная стоимость которого обладала бы оригинальным свойством быть источником стоимости, — такой товар, действительное потребление которого было бы овеществлением труда, а следовательно, созиданием стоимости».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 177

Теперь Маркс обозначает разделение между трудом и рабочей силой. Рабочая сила подразумевает способность создавать стоимость. И, конечно же, мы знаем, что стоимость это общественно необходимое рабочее время. И тут важная идея в том, что капиталист должен найти товар, в нашем случае рабочую силу, которая может быть продана и куплена таким образом, чтобы обеспечить ситуацию, когда рабочая сила, которая достается капиталисту, была больше чем труд, необходимый для воспроизводства рабочего. В этом то и есть математика, в которую мы погрузимся.

И теперь, одним из главных последствий этого является то, что Маркс проводит анализ капитализма, который не предполагает никакого обмана или подлога в процессе обмена. Все товары обмениваются по своей стоимости и нет никакого нарушения принципа равной стоимости. И это как раз-таки то, что люди находят странным в анализе Маркса, они считают, что Маркс должен был сказать что-то вроде: ох, эти люди нарушают процесс обмена, ну, знаете, властные отношения, все дела. Но здесь мы возвращаемся, как я думаю, к центральной задачи Маркса — разрушить фундамент классической политической экономии.

А классическая политическая экономия, как я уже говорил, вечно раскручивает историю о том, что если бы мир состоял из идеально правильно функционирующих рынков, все бы были в выгоде. А идеально функционирующий рынок  предполагает равенство обмена. Поэтому Маркс и говорит: окей, я так же предполагаю и равенство в обмене. Но обозначает ли это, что Маркс верит в то, что в этом и есть суть капитализма? Нет, совсем нет. Итак, здесь он начинает рассматривать весь спектр отношений между теорией классического политического реализма и экономической действительностью.

Давайте представим идеально функционирующую рыночную экономику. Маркс говорит: «Под рабочей силой мы подразумеваем совокупность всех умственных и физических способностей, существующих в физической форме, а также живую личность, человека; способности, которые он использует каждый раз, когда производит какую-либо потребительскую стоимость». Однако, рабочая сила должна соответствовать многим условиям, чтобы стать товаром. Первое условие, это чтобы работник, как он говорит «был хозяином своих трудовых способностей, а именно своим собственным хозяином. Он и владелец денег встречаются на рынке и вступают в равноправные отношения как владельцы товаров, с единственной разницей в том, что один покупатель, а другой продавец. Следовательно, оба абсолютно равны с точки зрения закона. Опять же, мы предполагаем, что закон будет справедлив во всех этих случаях, что не обязательно так, но Маркс все равно делает это допущение.

Итак, владелец рабочей силы, а именно работник, должен продавать ее только на ограниченный период времени… он передает ее в руки покупателя временно. Таким образом, ему удается, как отделить от себя свою рабочую силу, так и избежать риска потерять право владения над ней». Второе необходимое условие, на странице 179, в том чтобы «…владелец рабочей силы должен быть лишен возможности продавать товары, в которых овеществлен его труд, и, напротив, должен быть вынужден продавать как товар самое рабочую силу, которая существует лишь в его живом организме.». Это марксистская версия биополитики.

«Таким образом, владелец денег лишь в том случае может превратить свои деньги в капитал, если найдет на товарном рынке свободного рабочего, свободного в двояком смысле: в том смысле, что рабочий — свободная личность и располагает своей рабочей силой как товаром и что, с другой стороны, он не имеет для продажи никакого другого товара, гол, как сокол, свободен от всех предметов, необходимых для осуществления своей рабочей силы».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 179

Здесь есть интересное изменение понимания свободы. Работник свободен в двойном смысле. Свободен продавать свою рабочую силу кому бы то ни было под любыми контрактными условиями, всегда контролируя свое тело как работника. Здесь мы не имеем дело с рабством, хотя оно продолжает существовать, но тут Маркс подразумевает именно свободного работника. Но так же работник лишается контроля над средствами производства. В этом и заключается этот двойной смысл. Поэтому каждый раз, когда я слышу, как Джордж Буш говорит о том, как он принесет свободу всему миру, я думаю: да, он принесет всем свободу, свободу от контроля над средствами производства. В то же время он обратит всех в индивидуальных собственников и наемных рабочих.

Поэтому в следующий раз, когда вы услышите про эту миссию о привнесении свободы в мир, помните то самое марксистское определение свободы при капитализме. И когда вы взглянете на действительную (истинную) политику режима Буша, вы поймете, что это марксистское определение в лучшей степени описывает то, чем она на самом деле является.

Вряд ли было совпадением, что временное коалиционное правительство в Ираке, спустя год после оккупации, ввело режим свободного оборота труда и тому подобные вещи в качестве центральной части новой Иракской Конституции. В то же самое время они заявляли, что не должно быть никаких барьеров для иностранного владения в стране и никаких барьеров для финансового капитала, в общем, вообще никаких барьеров. Как вы понимаете, они освобождали людей от любых забот касательно контроля над средствами производства. И это ведёт нас к рассмотрению следующего исторического вопроса, страница 180: «Вопрос, почему этот свободный рабочий противостоит в сфере обращения владельцу денег, не интересует владельца денег, который находит рынок труда в готовом виде как особое подразделение товарного рынка».

Тут то мы и понимаем, что имеет место быть определенный исторический процесс. Маркс развивает свою мысль, говоря, что: «И нас он пока интересует столь же мало. Мы теоретически исходим из фактического положения вещей, так же как владелец денег исходит из него практически». Добавляя что: «Природа не производит на одной стороне владельцев денег и товаров, а на другой стороне владельцев одной только рабочей силы. Это отношение не является ни созданным самой природой, ни таким общественным отношением, которое было бы свойственно всем историческим периодам. Оно, очевидно, само есть результат предшествующего исторического развития, продукт многих экономических переворотов, продукт гибели целого ряда более старых формаций общественного производства». И он продолжает мысль, говоря что экономические категории претерпели схожую революцию. То, что мы воспринимаем как труд при феодализме это совершенно не то, чем является труд при капитализме.

Что касается труда, то внизу страницы 180 Маркс приводит очень важный, как мне кажется, аргумент, говоря что: «Для превращения продукта в товар разделение труда внутри общества должно развиться в такой степени, чтобы разграничение потребительной стоимости и меновой стоимости, начинающееся при непосредственной меновой торговле, было вполне закончено. Но эта ступень развития присуща исторически самым различным общественно-экономическим формациям». Не все рыночные общества являются капиталистическими. Можно иметь сложную рыночную систему и систему обмена товарами, которые не будут капиталистическими. И дальше он продолжает, говоря, что все эти другие формы были предшествующими, если вам так угодно. На странице 274 он пишет: «Исторические условия его существования отнюдь не исчерпываются наличием товарного и денежного обращения. Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и жизненных средств
находит на рынке свободного рабочего в качестве продавца своей рабочей силы, и уже одно это историческое условие заключает в себе целую мировую историю. Поэтому капитал с самого своего возникновения возвещает наступление особой эпохи общественного процесса производства».

Это подразумевает, что капитал не был бы капиталом без всего предшествующего процесса создания оплачиваемого труда и пролетаризации, который ему предшествовал. Поэтому, речь идёт не только лишь о товарах и деньгах в их усложненных формах, хотя они и являются необходимыми, другим необходимым элементом является всемирный исторический процесс создания пролетариата, создания наемной рабочей силы, продающей свой труд как товар. И опять же тут присутствует элемент историзма, и мы увидим его присутствие ещё много раз. И следующий большой вопрос заключается в том, что именно образует стоимость рабочей силы? Маркс отвечает на это серией высказываний. Работнику нужно пропитание, ему нужно жить. Поэтому нужно предоставлять достаточно товаров, чтобы обеспечить жизнедеятельность работника. Но незамедлительно из этого вытекает проблема: а как много товаров нужно работнику, чтобы выжить? Часть ответа вытекает из того, какой тип труда требуется от работника. Если он работает очень много, то и кормить его нужно лучше. Как он пишет на страницах 181-182: «… определенное количество человеческих мускулов, нервов, мозга и т. д., которое должно быть снова возмещено. Эта усиленная затрата предполагает усиленное возмещение. Собственник рабочей силы, трудившийся сегодня, должен быть в состоянии повторить завтра тот же самый процесс при прежних условиях силы и здоровья».

А что такое нормально состояние? Маркс пишет, что естественные потребности работника варьируются в зависимости от климатических и иных особенностей страны пребывания. C другой стороны, количество и степень его так называемых естественных потребностей, как и способ их удовлетворения, тоже являются продуктами исторического процесса. И зависят от уровня цивилизации, достигнутого страной их пребывания, в частности от условий (а следовательно привычек и ожиданий), в которых класс свободных работников был сформирован. Следовательно, в сравнении с другими товарами, установление стоимости рабочей силы вбирает в себя исторические и этические элементы. Тем не менее, среднее количество средств, необходимых для существования работника, является известной величиной.

Стоимость рабочей силы это не просто физическая величина. Она зависит от уровня цивилизованности стран, динамики классовой борьбы. Зависит так же от того, к чему привыкли люди, от климата, от природы труда. Другими словами, когда мы задаемся вопросом о том, в чем заключена стоимость рабочей силы работника, мы должны признать, что определение ей можно дать из нескольких источников. Конечно же, вопрос очень запутанный и ситуация будет меняться от места к месту и от периода к периоду. Но, в данных обстоятельствах, мы можем точно сказать, чем она является. А сейчас же интересно взглянуть на современное общество. У нас есть несколько путей, от которых мы можем отталкиваться. Существует, например, черта бедности. Совокупность трат на еду, жилье, одежду, размножение… семью из четверых человек. Я точно не знаю, сколько это в данный момент, 17, 18 тысяч в год или около того.

СТУДЕНТ: Восемндацать с чем-то.

ХАРВИ: Восемндацать с чем-то, спасибо.

Поэтому, в принципе, вы могли бы сказать, в этом обществе эта цифра составляет столько-то, в другом столько-то. А теперь, если вы, например, в Эквадоре, какая черта бедности была бы там? А в современной Аргентине? А в современном Китае? Очевидно, что эти значения будут разными в зависимости от места. Маркс с этим соглашается: да, ситуация будет меняться в зависимости от места, но когда обостряется классовая борьба, определение стоимости рабочей силы начинает меняться.

Когда буржуазия начинает чувствовать вину и решает начать жить в цивилизованной стране, без неприкрытой бедности под их носом, они всегда могут сказать, мол: ну, может быть стоит подтянуть всех до определенного «цивилизованного» уровня.

Итак, мы видим, как много аспектов существует при определении стоимости рабочей силы. Маркс признает это, но для целей анализа он допускает, что эта стоимость известна. Мы знаем это значение, но значение очень гибкое, так как в него необходимо включить некоторые затраты на воспроизводство. Так как вы не просто кормите работника вечером, и поэтому они возвращаются утром. Нужно думать также о воспроизводстве рабочего класса. Также необходимо позаботиться о качествах работника, навыках, сколько вы собираетесь на них потратить, какова стоимость навыков и тому подобное.

Поэтому мы имеем дело с динамическим значением, которое, с целью упрощения анализа, мы предположим, что нам известно. Но тут же мы видим, что рабочая сила это не простой товар, как все остальные, т.к. этический, цивилизационный и классовый фактор влияют на него. Может быть, есть и другие подобные товары, но в случае с рабочей силой это именно то явное и фундаментальное, что и образует ее стоимость. И следовательно, ее нужно рассматривать именно в этих терминах. К тому же, существует еще одна особенность рабочей силы как товара. Обычно капиталист приобретает все эти товары и пускает в оборот, но в случае с рабочей силой капиталист платит работнику только после того как работа была сделана. Поэтому работник отдает свой труд капиталисту лишь надеясь получить плату в конце дня. И в Китае, насколько нам известно, около тридцати процентов рабочих в разных частях страны даже не получают свои зарплаты. Они отдают свой труд, не получая вознаграждения. И, конечно же, объявление банкротства является одним из средств, позволяющих избежать обязанностей по выплате зарплаты и в этой стране тоже. Опять же, для рабочей силы существуют очень многие особенности, которые мы должны признать, чтобы продолжить разговор о ней. Так что же обуславливает стоимость рабочей силы? Я думаю, лучший способ определить это, с чем бы конечно спорил Маркс, способ Молли Орщански, кажется, в 1965 году, когда впервые черте бедности было дано определение. Это было сделано следующим образом: они задались следующими вопросами — какова потребительская корзина, необходимая семье для выживания, сколько им нужно платить за жилье, одежду, еду и транспорт? Они сложили все эти стоимости и их агрегированная стоимость на протяжении года, и определила черту бедности. Другими словами, это была потребительская корзина необходимых товаров на год при существующих в то время жизненных стандартах.

А теперь было бы интересно взглянуть назад на историю споров о том, что должно входить в потребительскую корзину. В 1965 году в нее не входили мобильные телефоны, включает ли она их теперь? Должна ли включать? Некоторые пункты из нее выпадали и что-то, наоборот, добавлялось. И, конечно же, правые консерваторы скажут: вы выбрали не ту потребительскую корзину, и они находят ту, которая устанавливает уровень бедности на уровне 20 тысяч.

Будучи социально детерминированным, порог бедности основан на стоимости товаров, необходимых работнику для выживания. Иными словами, вы берете определение черты бедности и минимальной оплаты труда и даже прожиточного минимума, который тоже является по сути рыночной корзиной необходимых для выживания товаров, кстати, какова эта самая корзина в настоящий момент в США? В общем, вы берете все это и используете.

В принципе, в этом и заключается определение стоимости рабочей силы — это стоимость товаров необходимых для воспроизводства работника в существующих жизненных стандартах, в данное время и в данном месте.

Также можно увидеть, как эта стоимость чувствительна к изменяющейся стоимости товаров. Например, если предметы первой необходимости теряют в стоимости, то и стоимость труда снижается. Они все еще получают тот же набор товаров, но товары стали намного дешевле из-за того что индустрия, их производящая, стала более эффективной. И конечно же одна из причин того, почему стоимость труда сохраняется предельно низкой в этой стране, это потому что Уолмарт бессовестно эксплуатирует Китай.

Поэтому рыночная корзина намного дешевле, чем она бы была без притока дешевых импортных товаров. Поэтому, все эти планы о введении протекционистских мер очень проблематичны, потому что как только вы заставите китайцев поднять цены из-за налогообложения или переоценки, сразу же поднимется стоимость всех товаров, и вам придется платить своим работникам больше,чтобы сохранить тот уровень жизни, к которому они привыкли. Так что стоимость рабочей силы зафиксирована на рынке в зависимости от стоимости используемых товаров. Но теперь возникает интересный момент. В какой вид оборота вовлечен работник?

Он находится в обороте Т-Д-Т. Он начинается с товара «рабочая сила», которую продают капиталисту. Работник получает деньги. Но этих денег достаточно лишь для поддержания себя и своих детей, воспроизводства рабочего класса, поэтому они находятся в этом обороте постоянно. Здесь прослеживается интересная динамика: работник находится в обороте Т-Д-Т, а капитал в Д-Т-Д. И это разделение будет очень важным для понимания результатов дилеммы в которой мы пытаемся разобраться. Итак, Маркс пишет, что потребительская стоимость, которую получает капиталист, материализуется только в процессе непосредственного использования, в процессе потребления рабочей силы. Этоозначает, что капиталисты будут использовать рабочую силу в процессе производства. Потребление рабочей силы заканчивается, как и в случае с другими товарами, вне рынка или сферы обращения. Итак, Маркс говорит: «… Оставим поэтому эту шумную сферу, где все происходит на поверхности и на глазах у всех людей, и вместе с владельцем денег и владельцем рабочей силы спустимся в сокровенные недра производства, у входа в которые начертано: No admittance except on business [Посторонним вход воспрещается]. Здесь мы познакомимся не только с тем, как капитал производит, но и с тем, как его самого производят».

Но кто же его производит? Секрет получения прибыли должен быть, наконец, раскрыт. Но чтобы это понять, нам нужно выйти за пределы сферы обращения. Как пишет Маркс на странице 187:  «Сфера обращения, или обмена товаров, в рамках которой осуществляется купля и продажа рабочей силы, есть настоящий эдем прирожденных прав человека. Здесь господствуют только свобода, равенство, собственность и Бентам».

Он говорит о свободе, потому что «И покупатель и продавец товара делают это по своей воле. Они вступают в отношения как свободные люди и равны перед лицом закона», о равенстве, потому что «один вступает в отношения с другим как просто владелец товара, и они обмениваются равнозначными единицами», о собственности «так как каждый располагает лишь тем, что есть его», и о Бентаме так как «каждый ищет собственной выгоды.

И тут мы снова наталкиваемся на Адама Смита. Единственная вещь, что их объединяет «… это — стремление каждого к своей собственной выгоде, своекорыстие, личный интерес. Но именно потому, что каждый заботится только о себе и никто не заботится о другом, все они в силу предустановленной гармонии вещей или благодаря всехитрейшему провидению осуществляют лишь дело взаимной выгоды, общей пользы, общего интереса». Здесь Маркс немного иронизирует.

«Покидая эту сферу простого обращения, или обмена товаров, из которой фритредер vulgaris черпает все свои взгляды, понятия, масштаб всех своих суждений об обществе капитала и наемного труда, — покидая эту сферу, мы замечаем, что начинают несколько изменяться физиономии наших dramatis personae [действующих лиц]. Бывший владелец денег шествует впереди как капиталист, владелец рабочей силы следует за ним как его рабочий; один многозначительно посмеивается и горит желанием приступить к делу; другой бредет понуро, упирается как человек, который продал на рынке свою собственную шкуру и потому не видит в будущем никакой перспективы, кроме одной: что эту шкуру будут дубить».

Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 187

Здесь представлена интересная мысль о понятии прав и свобод. На деле, здесь Маркс подчеркивает, что буржуазная законность всецело озабочена рыночными отношениями, где присутствуют определения прав и свобод. Но буржуазная законность совершенно не говорит ничего о том, что происходит внутри процесса производства. Что же происходит внутри предприятия? И когда мы начинаем вмешиваться во внутренние дела производства, например, вводя законодательные акты вроде OSHA, капиталисты приходят в ярость. Это нарушение их прав на частную собственность. Вам бы не хотелось, чтобы кто-то разнюхивал, что происходит у вас в производственном процессе. И буржуазная законность совершенно ничего об этом и не говорит, совершенно.

Да, вы можете взять чьи-то рыночные отношения и применить их к миру производству, но это очень сложная задача. И в этом, я считаю, и заключается потрясающая позиция. Потому что многие политики сейчас придерживаются понятий свободы и прав, полностью соответствующих буржуазному видению мира. И Маркс как бы говорит: да, вы можете хорошо проводить время, играясь с Бентамом, понятиями свободы и прав и всего такого, и частной собственности и тому подобным, — но все это неолиберальная этика. Сойди с ума — это неолиберальная этика, сойди с ума — это либеральная теория, сойди с ума — это либеральная законность. И когда бы революционное движение не приходило и не пыталось законно установить правила организации производства, буржуазия приходила в неистовую ярость. Это то, что ни в коем случае нельзя делать.

И что интересно именно для меня, это то, сколько политиков, гонясь за абстрактными понятиями прав человека и свобод и всего такого,  на самом деле говорят о них вне контекста того, что на самом деле происходит внутри настоящего производственного процесса. Потому что Маркс пишет, что: нельзя найти секрет того, как производится капитал, просто наблюдая за рынком. В нем есть товар, рабочая сила, которая явно способна производить больше стоимости, чем имеет сама.

И для того, чтобы разгадать секрет получения прибыли и производства капитала нужно заглянуть внутрь процесса производства и трудового процесса, и посмотреть на то, что происходит внутри предприятия, на производственной линии, в полях, в агро-бизнесе, на фабриках, на всех тех гигантских комплексах в Китае, имеющих тысячи рабочих, шьющих носки и все то, что мы носим. Туда-то мы и должны отправиться. И пока мы не будем к этому готовы, мы не сможем найти настоящий секрет того как делается прибыль. Но чтобы быть к этому готовым, нужно понять, что пролетариат обязан существовать. Пролетаризация должна была произойти. И снова Маркс говорит: Я не собираюсь говорить о том, как сформировался пролетариат. Он скажет об этом, но в седьмом отделе «Капитала», где он рассуждает о формировании пролетариата и первоначальном накоплении. Но здесь же он делает допущение, что существует рынок труда, пролетариат есть, наемный труд повсюду, стоимость рабочей силы известна. Все это известно. И затем формирует теории на основе подобной формы аргумента. Еще раз — в этой теории существуют допущения. Он открыто рассуждает в терминах либерализма и классической политической экономии.Он использует их понятийный аппарат. И он хочет показать, что используя этот понятийный аппарат, нельзя понять секрет получения прибыли, пока не коснешься производства прибавочной стоимости, абсолютной прибавочной стоимости, о чем говорится в третьей части.

Итак, а в следующий раз мы будем читать следующие три главы, и особенное внимание уделим первым десяти страницам главы семь, касающихся трудового процесса. А теперь у нас есть время для общей дискуссии, кто-нибудь хочет задать вопрос?

СТУДЕНТ: (Неразборчиво задает вопрос)

ХАРВИ: Вы могли бы так сказать, но тогда, это должно будет зависеть от определенных исторических событий, случившихся на самом деле. Что-то из этого будет описано в Капитале. Пока что, расчеты Маркса о возникновении пролетариата восходят к XIII-XIV векам, так что это был очень долгий процесс. Поэтому у нас есть элементы наемного труда, появляющихся, когда системы индустриального капитала нет и в помине. Определенно, на какой-то стадии аграрный капитал запускает процесс пролетаризации в деревне, а именно наемный труд и превращение крестьян в наемных работников через процесс огораживания. Мы начинаем видеть элементы этого.

Поэтому да, можно сказать, что существует взаимозависимость между ростом пролетариата и подъемом класса капиталистов, но Маркс рассматривает это так, что многие элементы пролетаризации предшествовали подъёму индустриального капитала, основным элементом в конце восемнадцатого века была эксплуатация рабочей силы.

К тому моменту экстенсивный пролетариат уже существовал и проявлял себя во всех ипостасях, в том числе и как неквалифицированный обслуживающий класс, вроде кучеров и всего подобного для избалованных потребителей. Так что да, класс наемных работников уже существовал, широко распространённый, и задолго до начала индустриальной эпохи.

Но для того чтобы наемная сила появилось, должны уже были существовать формы наемных отношений, установленных и в деревне, и в секторе обслуживания и во многих других. В Британии, например, было полно подобных наемных отношений, но по природе они не были капиталистическими, это были скорее отношения слуги и хозяина.

СТУДЕНТ: Определение прав человека, как мы их понимаем сегодня, не существовало в эпоху, когда писал Маркс. Но мне стало интересно, что вы говорите о понятии прав и свобод, что их нужно рассматривать через призму процесса производства.

В наши дни самыми маргинализированным областями прав человека являются экономические, социальные и культурные права. И мне кажется, что эти области права борются за расширение и переосмысление этих понятий, и поэтому… действительно ли вы имеете в виду, что все права человека, точнее то как мы их определяем сегодня, не пытаются как-то изменить систему, а просто отражают буржуазную мысль?

ХАРВИ: Ну, когда как. Но говоря о том случае, который мы рассматриваем, конечно же речь идет о классовой борьбе над правом за достойную оплату труда, право на жилье, медицинскую помощь и тому подобное. Все эти битвы за права очень важны для пролетариата, потому что, в конечном итоге, они определяют стоимость рабочей силы. Это сильно отличается от того, что возникает в процессе производства.

Это позволяет сказать, что трудовые реформы, проведённые в 1930-ые годы, совпали с введением законодательства, усиливающее позиции профсоюзов в заключении коллективных договоров, что позволило усилить позиции рабочих на рынке. Это была определенная игра в поддавки между усилением позиций рабочих на рынке и ослаблением их позиций в процессе производства.

В 20-ые и 30-ые годы одним из способов усиления своих позиций рабочие видели в категоризации навыков. Взгляните только на количество специализаций, существовавших в сталелитейной индустрии в 20-ведь годы, оно огромное. Это означало, что работник определенной специализации не мог быть смещен работником, имеющим отличную специализацию.

В какой-то степени у работника была монополия на рабочую силу внутри производственного процесса.  А национальный совет по трудовым отношениям начал разрушать эту монополию, например, через внешний контроль над спорами о специализациях. Это привело к длительному процессу ослабления позиций работников на производстве, в отличие от их позиции на рынке, так как 30-ые годы были проблемными в плане спроса на рабочую силу.

Моя точка зрения не в том, чтобы сказать, что борьба за зарплаты и здравоохранение не имеет значение, но то, что она фундаментально отличается от борьбы, касающейся места в процессе производства. И ослабление позиций рабочих здесь это реальная проблема, мы видели это на примере трагедии на шахте в Айдахо. Люди там, возможно, получают хорошую зарплату и медицинское обслуживание, но если ты скорее всего умрешь в забое из-за того что начальство не волнует безопасность процесса производства в забое из-за её высокой стоимости, и ты не хочешь ничего с этим сделать, значит ты из какого-то другого мира.

И мне кажется, Маркс здесь обозначает две совершенно разные области. И если тебя заботит только одна, в ущерб другой, то эта область как раз и будет той, которая выгодна буржуазия, и в которой она готова будет договариваться. Потому что эта область публичного права, где они смогут нанять адвокатов и тому подобное, что конечно же прекрасно для адвокатов и подобной братии.

Но опять же, Маркс говорит об усилении позиций рабочих в процессе производства. Например, права сельскохозяйственных работников, имеющих дело с пестицидами, право на то, чтобы знать какие это именно пестициды и какие существуют последствия для здоровья. OSHA как-то пыталась ввести систему, обязывающую перечислять все химикаты, использующееся в производстве, и описывать их свойства, присутствуют ли канцерогены, какие последствия для здоровья и так далее. Но все это исчезло в эпоху Рейгана.

Аргумент заключается в том, что все что происходит в процессе производства, жизненно важно для работника, для того что с ним случается на производственной линии, до какой степени он может противостоять дисциплинарным мерам. А как же злоупотребления? Что происходит тогда? И тому подобные вещи. Так что все очень сложно.

Маркс прямо говорит, что область публичного права, это то, где буржуазия имеет преимущества и она с ней хорошо знакома. Что-то из неё действительно важно в смысле определения стоимости труда, условий труда и так далее, но мы должны также рассматривать и область позиций работников в производстве, и тут уже язык прав человека в их привычном смысла трудно применим.

Здесь приходится говорить о властных отношениях, знаниях, информации и тому подобном. Все это сложно выразить привычным языком прав человека. И пока различные НКО и все остальные концентрируются на использовании этого языка, они в каком-то роде концентрируются на языке буржуазного дискурса, в котором, конечно, могут рождаться прогрессивные вещи, но они все так же себя ограничивают, не желая рассматривать то, что происходит внутри процесса производства. А Маркс настаивает на том, чтобы смотреть туда, на том, чтобы рассматривать эти области вместе.

Окей, мы немного выбились из графика, закон ограниченности во времени никто не отменял, наше социально полезное время подошло к концу, так что увидимся на следующей неделе.


Перевод: Даниил ГордеевИлья Ляпин
Редактура: Роман Голобиани

Смотрите также

Back to top button