Лекция 9. Промышленность

Я хочу, чтобы при чтении главы о машинах, довольно большой и сложной, вы держали в уме два основных момента. Первое — смотрите на технологии, природу, процесс производства, повседневную жизнь, общественные отношения и идеи как на взаимосвязанные части целого — это позволит вам понять, как функционирует крупная промышленность. Второе — обращайте внимание на названия параграфов — это поможет лучше понять, что Маркс имел в виду.

До этого мы рассматривали то, как капитализм обрел свою уникальную технологическую основу путем преобразования ремесленного производства в фабричную систему и систему, в которой машины производят другие машины. Как способ извлечения прибавочной стоимости, система машин отличается от кооперации и разделения труда тем, что за машины нужно платить — они являются товарами.

Возникает вопрос: «Как стоимость, заключенная в машинах, переносится на продукты производимые этой машиной?». Для ответа Маркс использует метод линейной амортизации — машина, чей срок службы составляет десять лет, каждый год переносит одну десятую своей стоимости на все производимые ею товары. Из этого следует определенное ограничение использования машин, о котором Маркс упомянет в «Капитале» еще не раз: количество труда, заключенного в машинах, не должно быть больше количества труда, которое вы сбережете благодаря внедрению этих машин. Иначе просто не имеет смысла автоматизировать производство. Естественно, есть прямая связь между стоимостью рабочей силы и автоматизацией производства. Маркс приводит в пример США, где наблюдается определенный дефицит рабочей силы и, следовательно, ее стоимость, по сравнению с Британией, выше. Поэтому машины, произведенные в Великобритании, используются в Соединенных Штатах.

Я приведу более актуальный пример. Почему уровень технологической динамики в Западной Германии был столь высок в 1970-1980-е годы? Потому что там были сильные профсоюзы, которые держали уровень заработной платы на достаточно высоком уровне. Капиталисты ответили на это ускорением темпов автоматизации. Все это привело в итоге к тому, что образовалось узкая прослойка высокооплачиваемых рабочих при структурной безработице. Идеи Маркса подтверждаются текущими событиями.

В третьем параграфе он задается вопросом: «Как все это влияет на рабочих?». В первую очередь, на смену семейному заработку, то есть зарплаты, которую получал работник из расчета на то, что он будет содержать на нее всю свою семью, пришла зарплата отдельного индивида. Последствием этого стало изменение в организации семейного труда, труда женщин и детей, труда рабов на плантациях. Патриархальная система, в свою очередь, наоборот усилилась.

Второй основной момент находится в главе о машинах. Маркс уподобляет машины рабочим и утверждает, что те также подвергаются «моральному износу». Я никогда не понимал, почему он использует такой термин. Моральный износ машин означает утрату ими меновой стоимости по мере того, как производство таких же машин становится дешевле. Не желая мириться с таким удешевлением, капиталист пытается извлечь стоимость из машин как можно быстрее, увеличивая продолжительность рабочего дня, вводя посменную работу, чтобы машины работали 24 часа в сутки.

И последнее, о чем Маркс пишет в данном параграфе: скорость труда теперь регулируется через машины. Машины теперь являются основным средством повышения степени интенсивности труда, потому что интенсивность больше не во власти рабочих — теперь это прерогатива тех, кто управляет машинами.

В следующем параграфе, который мы будем разбирать сегодня, Маркс анализирует фабрику. В начале он подводит итог предыдущих трех параграфов. Затем он цитирует Эндрю Юра, одного из главных идеологов капитализма начала XIX века. С одной стороны, Юр рассматривает фабрику как «кооперацию различных категорий рабочих…», но с другой стороны как: «огромный автомат, составленный из многочисленных механических и сознательных органов, действующих согласованно и без перерыва для производства одного и того же предмета, так что все эти органы подчи­нены одной двигательной силе, которая сама приводит себя в движение». Далее Маркс развивает именно второй взгляд на фабрику и указывает, что способности и умения рабочих, которые раньше принадлежали им самим, теперь встроены в машины.

Происходит процесс деквалификации. Многие ученые, среди них, например, Гарри Браверман, спорили о том, до какой степени процесс деквалификации должен дойти, чтобы перестать быть важнейшим аспектом капиталистической экономики. Маркс пишет, что навыки отдельных рабочих поглощаются машинами, так что рабочие теряют над этими навыками контроль. Все это разрушает традиционное мануфактурное разделение труда, которое теперь заключается, по выражению Маркса, в следующем: «Суще­ственное различие наблюдается между рабочими, занятыми действительно при рабочих машинах …, и простыми подручными … этих машинных рабочих» — теми, кто просто подает сырье.

Деквалификация действительно меняет общественные трудовые отношения, но это не касается тех, кого Маркс описывает внизу страницы 431: «высший, частью научно образованный, частью ремесленного характера слой рабочих, стоящий вне круга фабричных рабочих, просто присоединенный к нему» . Для этой группы характерна не деквалификация, а переквалификация. Это и есть инженеры, сборщики механизмов и прочие. Жизнь рабочего изменилась: если раньше он всю жизнь применял определенное умение, работал с определенными орудиями, то теперь он всю жизнь привязан к одной машине.

Рабочим некуда бежать. Далее, на странице 433, я думаю, это ключевая мысль данной главы, он пишет: «В мануфактуре и ремесле рабочий заставляет орудие слу­жить себе, на фабрике он служит машине… На фабрике мертвый механизм существует независимо от них, и они присоединены к нему как живые придатки». Рабочий становится придатком машины. Последствия этого следующие: «Машинный труд, до крайности захватывая нервную систему, подавляет многостороннюю игру мускулов и отнимает у чело­века всякую возможность свободной физической и духовной деятельности». Работа, которую вы теперь выполняете, лишена всякого содержания.

На следующей странице Маркс пишет о другом важном аспекте:

«Отделение интеллектуальных сил процесса произ­водства от физического труда и превращение их во власть капи­тала над трудом получает свое завершение … в крупной промышленности, построенной на базе машин. Частичное искусство отдельного машинного рабочего, подвергшегося опустошению, исчезает как ничтожная и не имею­щая никакого значения деталь перед наукой, перед колоссаль­ными силами природы и перед общественным массовым трудом, воплощенными в системе машин и создающими вместе с послед­ней власть хозяина».

Капитал присвоил рабочие навыки и поместил их в машины, присвоил интеллектуальные силы и науку, использует их ради своей выгоды, присвоил науку: все эти силы присвоены капиталом и используются для господства над трудом. Вдобавок к этому формируется аппарат принуждения. Ближе к концу параграфа Маркс пишет о системах штрафов и прочем. На странице 435 есть большая сноска о том, как на самом деле капиталисты организуют репрессивный аппарат как на рабочем месте, так и вне его. Это делается для того, чтобы, с одной стороны, приучить работника к дисциплине, а с другой —через штрафы снизить свои издержки на зарплату.

Если вы обнаружите, что рабочие опаздывают, а еще и найдете человека, который будет давать сигнал о начале рабочего дня раньше, чем положено, то вы сможете с помощью штрафов заплатить рабочим меньше, чем им причитается. Это лишь один из трюков на вооружении капиталистов. В конце параграфа, для разнообразия, он цитирует Фурье, называвшего фабрики «смягченной каторгой».

Переходим к пятому параграфу. В нем Маркс рассматривает то, как реагируют на все происходящее рабочие. Луддиты — политическое движение рабочих, разрушающих машины. Маркс пишет, что их реакция понятна — машины заменяют рабочих, а последние теряют работу и, соответственно, зарплату. Рабочий, как он пишет на странице 441: «… не находит себе покупателя подобно тому, как никто не берет изъятые из обра­щения бумажные деньги». Аппарат принуждения на фабрике работает во всю — такова логика машинного производства. Говоря про движение луддитов здесь и в дальнейшем на странице 445, Маркс подчеркивает еще один важный момент: «… машина действует не только как могущественный конкурент, постоянно готовый сделать наемного рабочего «избыточным». Она громогласно и преднамеренно проклами­руется и используется капиталом как враждебная рабочему сила. Она становится самым мощным боевым орудием для подавления периодических возмущений рабочих, стачек и т. д., направленных против самодержавия капитала».

Далее вверху страницы 446 он пишет: «Можно было бы написать целую историю таких изобретений с 1830 г., которые были вызваны к жизни исключительно как боевые средства капитала против возмущений рабочих». Машины изначально были задуманы капиталом как оружие в классовой борьбе. Рабочие, занятые на машинах, становятся высокомерными. Машины загоняют их в рамки строгой дисциплины, лишают работы их товарищей, развращают их самих, порождают незащищенность и прочее. Итак, технологические изменения позволяют не только извлекать большее количество относительной прибавочной стоимости, но также и укрепить рабочую дисциплину. Это подтверждается множеством фактов, особенно в XIX веке. Одного парижского промышленника спросили: «Что для вас является стимулом внедрения инноваций?». Он выделил три причины: повышение эффективности, увеличение прибыли и укрепление трудовой дисциплины. И последнее было самым важным для него. Поэтому вопрос о машинах как об оружии в классовой борьбе является столь важным.

В целом становится ясно, почему рабочие борются с машинами, но тут есть один интересный момент. Я хочу вернуться к моменту, где Маркс впервые говорит о луддитах. Он пишет: «Требуются известное время и опыт для того, чтобы рабочий научился отличать машину от ее капиталистического применения и вместе с тем переносить свои атаки с материальных средств производства на общественную форму их эксплуатации». Возникает интересный вопрос и я думаю, что важно на него ответить: «Подразумевает ли Маркс, что машины сами по себе нейтральны? И что значение имеют только общественные отношения по поводу использования машин?». Историки обнаружили свидетельства того, что хоть луддиты и начали с разрушения всех машин подряд, впоследствии они перешли к разрушению машин отдельных капиталистов, применявших их наиболее грубым и неестественным способом. Поэтому у нас есть веские основания полагать, что Маркс был прав: рабочие учились различать машины вообще и машины, используемые конкретными капиталистами для их сверхэксплуатации и направляли свои атаки именно на последние. Но подумайте, что это означает. Когда произошла большевистская революция, Ленин сказал: «фабрики Форда — это хорошо, массовое производство — благо, оно нам необходимо, мы будем производить оружие, чтобы защищаться, но что действительно важно — так это изменение общественных отношений».

По сути, Ленин утверждал, что машины сами по себе общественно нейтральны. Многие теоретики марксизма говорили, что машины — это благо, вам просто нужно изменить опосредующие их общественные отношения и все будет хорошо — такая позиция идет немного вразрез с тем, о чем я говорил ранее, когда мы разбирали сноску в четвертом параграфе о дисциплинарных взысканиях. В той сноске говорилось о том, как капитализм нашел свой технологический базис. Социализм и коммунизм также найдут свой новый технологический базис, который будет принципиально иным, принципиально отличающимся от описанного Марксом мануфактурного периода.

Другими словами, долгосрочная цель не в том, чтобы использовать технологии как нечто нейтральное, а в том, чтобы использовать их с учетом заботы о природе, учетом определенных общественных отношений и так далее. И эта трансформация требует радикального изменения вектора технологического развития. Это явно не то, что делал Ленин. Ленин восхищался фордизмом и считал, что в Советском Союзе производство должно быть организовано похожим образом. Вы можете возразить — он был неправ, но не забывайте, что говорил Маркс: вы не сможете поменять общество, не используя всех уже существующих достижения точно таким же образом, как их используют капиталист в мануфактурный период. После революций, подобных октябрьской, у вас нет другого выбора, кроме как использовать   капиталистические технологии, особенно в условиях, когда капиталисты пытаются переломить вам хребет, вторгнуться в вашу страну, используя все передовые технологии и оружие и прочее. У вас просто нет другого выбора. Но есть и иной марксистский взгляд на это: отношение к технологиям как к чему-то нейтральному может привести вас ко множеству проблем, подобных тем, с которыми столкнулись страны советского блока в 70-80-90-х годах: положение рабочих тогда было как сейчас в Детройте.

Поэтому очень важно разобрать данный фрагмент. Я предпочитаю толковать его в отрыве от примечаний. Но многие марксисты толкуют данный фрагмент применяя метафору Прометея: «Технология — это базис, дар прошлой эпохи. Мы должны сделать их как можно более эффективными, обеспечив при этом соответствующие общественные отношения. Проблема состоит в том, что управлять этими технологиями можно только через систему вертикальных общественных отношений, строгую иерархию и контроль. Такая система недемократична». Вот только часть проблем, которая связана с этим небольшим отрывком.

Перейдем к 6 параграфу. Теория компенсации. Буржуазные политэкономы утверждают, что процесс развития машин по своему характеру нейтрален, но, оговоримся еще раз, он нейтрален только в отношении общего уровня занятости.

Да, они признают, что возникают проблемы при перемещении рабочей силы, но в совокупности, как гласит теория компенсации, каждый потерявший в результате автоматизации работу находит ее в другом месте. Одна работа просто компенсируется другой. Маркс указывает адептов этой идеи: «Джемс Милль, Мак-Куллох, Торренс, Сениор, Джон Стюарт Милль», в примечании он не забыл и о Рикардо: «Рикардо первоначально разделял это воззрение, но позже с характеризую­щим его научным беспристрастием и любовью к истине отказался от него». Маркс редко говорит что-то хорошее о буржуазных экономистах, но Рикардо, как и Адамом Смитом, он восхищался. В отличии от Нассау Сениора и прочих филистеров.

Маркс яростно отвергает аргументы буржуазных политэкономов. «Высвобожденный капитал», о котором они с таким восхищением говорят, на самом деле является жизненными средствами высвобожденных работников, которые они больше не смогут потребить. Но, по мнению апологетов теории компенсации, в обществе много иных способов получить эти жизненные средства. На что Маркс отвечает: «Действительные факты…таковы: вытесняемые машиной рабочие выбрасываются из мастерской на рынок труда и увеличивают там число рабочих сил, пригодных для капиталистической эксплуатации».

Позже он рассмотрит этот вопрос подробнее, но пока ограничится следующим: «рабочие, выбро­шенные из одной отрасли промышленности, могут искать занятия в какой-либо другой. Если они находят таковое и если таким образом вновь восстанавливается связь между ними и жизненными средствами, которые были освобождены вместе с ними, то это происходит при посредстве нового, дополнительного капитала, ищущего применения, а отнюдь не того капитала, который функционировал уже раньше и теперь превращен в машины». Автоматизация производства не имеет к этому никакого отношения. Это просто поглощение новым капиталом излишков прибавочного труда.

«Но если даже и так, то как ничтожны все же их перспективы! Искалеченные разделением труда, эти бедняги столь мало стоят вне своей старой сферы деятель­ности, что они имеют доступ лишь в немногие низшие, постоянно переполненные и плохо оплачиваемые отрасли труда. Далее, каждая отрасль промышленности ежегодно притягивает новый поток людей, который доставляет ей необходимый кон­тингент для регулярного замещения и роста. Когда же машины освобождают часть рабочих, занятых до того времени в опре­деленной отрасли промышленности, контингент заместителей тоже перераспределяется заново и поглощается другими отрас­лями труда, между тем как первоначальные жертвы по большей части опускаются и гибнут в переходное время. Не подлежит никакому сомнению, что машины сами по себе не ответственны за то, что они «освобождают» рабочего от жизненных средств. Они удешевляют и увеличивают продукт в той отрасли, которой они овладевают, и сначала оставляют без изменения массу жизненных средств, производимую в дру­гих отраслях промышленности. Следовательно, после введения машин, как и до него, в распоряжении общества находилось все такое же или большее количество жизненных средств для высвобожденных рабочих, если оставить в стороне огромную часть годового продукта, которая расточается неработающими. И в этом — зацепка экономической апологетики! Противоречий и антагонизмов, которые неотделимы от капита­листического применения машин, не существует, потому что они происходят не от самих машин, а от их капиталистического применения! А так как машина сама по себе сокращает рабочее время, между тем как ее капиталистическое применение удли­няет рабочий день; так как сама по себе она облегчает труд, капиталистическое же ее применение повышает его интенсив­ность; так как сама по себе она знаменует победу человека над силами природы, капиталистическое же ее применение пора­бощает человека силами природы; так как сама по себе она увеличивает богатство производителя, в капиталистическом же применении превращает его в паупера и т. д., то буржуаз­ный экономист просто заявляет, что рассмотрение машины самой по себе как нельзя убедительнее доказывает, что все эти очевидные противоречия суть просто внешняя видимость банальной действительности, сами же по себе, а потому и в тео­рии они вовсе не существуют. Таким образом он избавляет себя от всякого дальнейшего ломания головы и кроме того приписывает своему противнику такую глупость, будто он борется не против капиталистического применения машины, а против самой машины».

Маркс снова скатывается в рассуждения о том, в чем же состоит проблема: в самих машинах или в способе их применения капиталистами? Здесь он приводит аргументы буржуазных экономистов в пользу нейтральности машин — позиция, которая, по его мнению, уводит дискуссию от главного — вопроса об общественных отношениях относительно производства. Но значит ли это, что сами по себе машины нейтральны? Это вопрос будет вновь рассмотрен далее. Из последних двух параграфов можно сделать вывод, что вопрос о машинах это в первую очередь вопрос об управлении избытком и регулировании спроса на рабочую силу. Как он пишет на странице 452, это не означает, что излишек рабочей силы автоматически переходит в разряд безработных.

На самом деле, увеличивающийся в результате автоматизации излишек рабочей силы создает новые возможности для инвестирования капитала, который в итоге эти излишки поглотит. На странице 452 он пишет, как рабочие, вытесненные из одних отраслей «…могут вызвать уве­личение занятости в других отраслях труда. Но это действие не имеет ничего общего с так называемой теорией компенсации». Причина — в инвестициях капитала. Технологический динамизм капитализма влечет рост количества новых технологий. Рост количества новых технологий увеличивает спрос на сырье. Рост спроса на сырье влечет инвестиции и рост спроса на рабочую силу в добывающих сырье отраслях. Внизу страницы 453 Маркс пишет: «… производство сырого мате­риала должно учетвериться»: если у вас есть машина, которая производит в четыре раза больше ткани, чем раньше, то вам нужно в четыре же раза больше сырья. Следовательно, новые рабочие места будут созданы в отрасли по добыче этого сырья. Далее Маркс пишет: «Насколько благодаря этому возрастает масса занятых рабочих, это зависит при данной продолжитель­ности рабочего дня и интенсивности труда от строения употреб­ляемых капиталов…».

Строение капитала — это отношение постоянного капитала к переменному. Это важное понятие и в дальнейшем оно будет встречаться еще не раз. Прежде всего, это вопрос трудоемкости: пока спрос на труд в более капиталоемких производствах падает, в более трудоемких производствах спрос на труд растет. Таким образом, именно соотношение капитала и труда имеет определяющее значения для роста занятости и, как следствие, роста численности пролетариата.

Внизу страницы 455 он пишет о проблеме, которой уделено очень мало внимания в первом томе «Капитала», поэтому я разберу ее поподробнее. Типичный Маркс — сказать что-то, а потом добавить: это вопрос будет разобран во втором и третьем томе. Итак, проблема заключается в том, что вам нужно что-то сделать с существующим всегда избытком труда. Вам также нужно озаботиться вопросом: как, черт возьми, вы реализуете избыток произведенных вами товаров? Что произойдет с прибавочной стоимостью? Где вы найдете рынок реализации?

Кто будет потребителем всей этой избыточной продукции? Давайте предположим: вы внедрили новую машину и произвели в четыре раза больше ткани, футболок и прочего, чем обычно. Кто все это купит? Точно не рабочие — их эксплуатируют до исступления. Тогда кто? Маркс очень кратко про это говорит на странице 455: «Ближайший результат введения машин заключается в том, что они увеличивают прибавочную стоимость и вместе с тем массу продуктов, в которой она воплощается; следовательно, — в том, что вместе с той субстанцией, которую потребляет класс капиталистов и его окружение, они увеличивают и самые эти общественные слои». Растет класс капиталистов — растет и их потребление. «Возрастание богатства последних и постоянное относительное уменьшение числа рабочих, требуе­мых для производства необходимых жизненных средств, поро­ждают вместе с новыми потребностями в роскоши и новые средства их удовлетворения. Все большая часть общественного продукта превращается в прибавочный продукт и все большая часть прибавочного продукта воспроизводится и потребляется все в более и более утонченных и разнообразных формах. Другими словами: производство предметов роскоши возра­стает».

Затем он пишет о международной торговле и отношениях на мировом рынке. Международная торговля —способ сбыть излишки продукции. Естественно, это влечет рост спроса на рабочую силу в сфере, например, перевозок. Международная торговля, пространственные отношения, географическая экспансия приобретают особую важность. Еще один тезис: вы можете вложить излишки в долгосрочные проекты, которые не окупятся долгие годы. Маркс пишет: «… расширение труда в таких отраслях производства, продукты которых, как, например, каналы, доки, туннели, мосты и т. д., приносят плоды лишь в сравнительно отдаленном будущем». Он приводит в пример еще ряд отраслей: « … газовые заводы, телеграфия, фотография, пароходное и железнодорожное дело». Вообщем, все то, что я называю временнЫм и пространственным вытеснением потребления излишков. На странице 456 он пишет о классе прислуги: «дает возможность … воспроизводить все большими массами старинных домашних рабов под названием «класса прислуги», как, например, слуг, горничных, лакеев и так далее… Затем «идеологические» сословия, как правительство, попы, юристы, войско и так далее, потом всех, чье исключительное занятие составляет потребление чужого труда в форме земельной ренты, процентов и так далее, наконец пауперов, бродяг, преступников и так далее». Но посмотрите, в самом конце главы, насколько многочислен класс прислуги!

Мы часто говорим: капитализм пришел в сферу услуг. Если раньше прислуга жила в доме, то теперь такие услуги превращены в товар, который вы можете купить на рынке. В 1930-х часто говорили: «очень сложно нанять хорошую няню», «трудно найти хороших слуг», поэтому приходилось находить эти услуги на внешнем рынке. Стирка, сушка — эти услуги ушли на внешний рынок. Но классовая структура осталась прежней. Посмотрите, как много людей, занято в сфере услуг. Марксу нечего было сказать о классе прислуги, но сейчас историки раскрывают подробности того, какие у них были условия труда, как они работали.

Зафиксируем это еще раз: автоматизация оказывает огромное воздействие не только на способы управления излишками труда, но и продажу излишков продукции на международном рынке. Маркс не разбирает данный тезис в первом томе «Капитала», но этот вопрос очень важен. Здесь он просто обозначил проблему.

Седьмой параграф. «Отталкивание и притяжение рабочих в связи с развитием машинного производства. Кризисы в хлопчатобумажной промышленности». Даже буржуазные политэкономы признавали проблему потери работы традиционных ремесленников в процессе автоматизации. Рабочие, потерявшие работу, вынуждены искать новую. Возникает проблема переходного периода. Этот переходный период порождает определенную цикличность в промышленности. Я не буду подробно останавливаться на этом параграфе, потому что Маркс тут пишет в основном о притоке и оттоке рабочей силы в текстильной промышленности. Но тут есть несколько важных моментов.

Первый — на странице 461, где он пишет: «Но когда фабрика достигает известного распространения и определенной степени зрелости, в особенности когда ее собственная техническая основа, машины, начинает, в свою очередь, производиться с помощью машин … короче говоря, когда складываются общие условия производства, соответствующие крупной промышленности, тогда машинное производство приобретает ту эластичность, ту спо­собность к быстрому, скачкообразному расширению, пределы которой ставятся лишь сырым материалом и рынком сбыта».

Отношения с природой, сырьем и рынками сбыта. И как следствие этого: «Создается новое, соответствующее расположению главных центров машинного производства международное разделение труда, превращающее одну часть земного шара в область преимущественно земледельческого производства для другой части земного шара как области пре­имущественно промышленного производства». Собственно, Британия с Индией сделало именно это: с одной стороны, Индия — поставщик сырья, с другой — место сбыта британских товаров. Суть британского империализма состояла в том, чтобы превратить Индию в поставщика сырья для Британской промышленности, а саму Индию — в новый рынок для товаров, производимых этой промышленностью. Все это приводит к тому, что экономика начинает развиваться циклически, быстрые колебания приводят систему в состояние постоянной изменчивости. Ввиду нестабильности современной экономики, очень интересно читать Маркса, который говорит, что нестабильность — внутренняя характеристика капиталистической системы: скачкообразный рост рано или поздно приводит к обрушению экономики, откату назад, чтобы потом начать новый цикл роста.

Сам Маркс говорит об этом так: «Колоссальная скачкообразная расширяемость фабричного производства и его зависимость от мирового рынка необходимо порождают лихорадочное производство и следующее за ним пере­полнение рынков, при сокращении которых наступает паралич. Жизнь промышленности превращается в последовательный ряд периодов среднего оживления, процветания, перепроизвод­ства, кризиса и застоя». Маркс описывает здесь экономические циклы. Эти циклы могут быть долгосрочными. Экономические циклы влияют и на рабочих, собственно, поэтому следующие пятнадцать страниц Маркс посвящает хлопчатобумажной промышленности. Я полагаю, цикличность — очень важный аспект эпохи технологического динамизма. Это именно то, что отличает промышленный период от ремесленного. Последний не столь динамичен, не выбрасывает людей с работы, потому что работники, по сути, из-за своей квалификации, являются монополистами, но в промышленной системе вы можете просто так увольнять и нанимать новых людей: работник теперь является просто придатком машины, ему требуется минимальная квалификации, он абсолютно заменяем. Вот так работает бездушная промышленная система.

Параграф восемь. Революционизирование крупной промышленностью мануфактуры, ремесла и работы на дому.

Я не буду разбирать этот параграф подробно. Основная мысль: крупная промышленность вытесняет мануфактуры. Разумеется, во времена Маркса еще существовали и мануфактуры, и ремесленное производство, и домашнее производство. На самом деле, в некотором смысле они стали еще более изощренными, чем в период, когда они являлись основой экономики. Отчасти это происходит потому, что для них это единственный способ поддерживать свое существование на фоне становления крупной промышленности. На странице 472 Маркс делает интересное заявление: «Принцип машинного производства — разлагать процесс производства на его состав­ные фазы и разрешать возникающие таким образом задачи посредством применения механики, химии и т. д., короче го­воря, естественных наук, — повсюду становится определяющим». Маркс ссылается на «домашнюю промышленность»: «Эта так назы­ваемая современная домашняя промышленность кроме названия не имеет ничего общего со старинной домашней промышлен­ностью, которая предполагает независимое городское ремесло, самостоятельное крестьянское хозяйство и, прежде всего, дом у рабочей семьи. Теперь она превратилась во внешнее отделение фабрики, мануфактуры или торгового заведения. Кроме фабрич­ных рабочих, мануфактурных рабочих и ремесленников, кото­рых капитал пространственно концентрирует большими мас­сами и которыми он командует непосредственно, он с помощью невидимых нитей приводит в движение целую армию домашних рабочих…».

Организация большого количества отдельных «домашних производств» в одну систему под командованием и контролем капитала — было важным аспектом организации промышленного производства в XIX веке. Если вы, например, посмотрите на промышленность в Париже во времена Второй Империи, то вы заметите, что фабричное производство не росло, оно перемещалось или в окрестности или в провинцию: Сент-Этьен, Лилль, Мюлуз и другие. Тогда как промышленное производство, в свою очередь, распространялось высокими темпами. Маркс описывает механизм этого роста: торговцы-капиталисты организовали под своим контролем домашние производства в очень изощренную систему капиталистического производства. Мой любимый пример: производство искусственных цветов — одна из крупнейших отраслей промышленности в Париже в то время. В 1840-х существовало много мастерских, каждая из которых специализировалась на отдельном виде цветков. В 1850-60-х отдельные мастерские специализировались уже, например, на лепестках конкретных цветов или тычинках.

И все эти мастерские, чаще всего — домашние, интегрированы в одну большую и запутанную систему. Если вы хотите прочитать подробное описание такой системы, о различиях мануфактурного и домашнего производства, прочитайте «Западню» Эмиля Золя. Там он описывает монструозный завод по производству болтов, машины, создающие машины, но также и домашнее производство канители, проволоки.

Каждый месяц коммерсанты приносят определенное количество золота, а в конце месяца забирают произведенную канитель. Они очень тщательно высчитывали количество произведенной канители в соотношении с затраченным золотом, а люди работали изо дня в день на ювелирную промышленность. Такая система производства стала крайне распространенной в XIX веке, но она не исчезла и сейчас. Как я уже говорил ранее, проблема Маркса здесь в том, что он думал, что промышленность вытеснит все остальные виды производства. Но на деле все оказалось не совсем так. В автоиндустрии Японии 1980-х, многие детали, поступающие на сборочную линию, были созданы людьми, буквально, на своих чердаках.

У них существовала целая система домашнего производства, которая одновременно была и их преимуществом, потому что издержки, вызванные экономическим спадом, легли не на автомобильные компании, а на обычных людей, производивших детали, которым теперь переставали поступать заказы. Поэтому такая система оказалась невероятно выгодна для японского капитала в отличии от, например, капитала Детройта, система автопроизводства в котором была основана на промышленном создании компонентов и деталей. Система домашнего труда, поставленная на службу крупной промышленности — до сих пор остается важным фактором производства. В Гонконге, на Филиппинах такая система процветает. Маркс видел и описывал такую систему промышленного производства, соединенного с домашним, но он не считал, что она будет играть значимую роль в будущем. Маркс пишет о важности децентрализации, отчуждении работников друг от друга, при такой системе: «При так называемой работе на дому эксплуатация приобретает еще более бесстыдный характер, чем в мануфактуре, потому, что способность рабочих к сопро­тивлению уменьшается их разобщенностью…».

Если вы почитаете Золя, то вы не обнаружите там описания того, как рабочие-надомники встречаются с другими рабочими в сфере ювелирного дела. Рабочие даже не знакомы друг с другом, не знают, где они живут и работают. Рассредоточение рабочих — важный аспект такой системы. Далее Маркс пишет о современных мануфактурах, работе на дому и ужасах, которые там творятся. Он пишет о шелкоткацкой отрасли и постоянно цитирует отчеты фабричных инспекторов о детском труде. Я не буду останавливаться на этом, перейдем к странице 484. Маркс задается вопросом: как из мануфактурной системы возникла промышленная? Он пишет: «Переворот в общественном способе производства, этот необходимый продукт преобразования средства производства, протекает среди пестрого хаоса переходных форм».

Маркса очень интересуют эти переходные формы. На странице 484 он делает очень размытое заявление: «Пестрота переходных форм не скрывает, однако, тенденции к превращению в собственно фабричное производство».

Это почти телеологический аргумент. По его мнению, вся система должна стать фабричной. Как мы указали выше, Маркс в этом ошибался. Далее он пишет о ткацком станке и прочем. На странице 486 он высказывает интересную мысль: «Эта стихийно совершающаяся промышленная революция искусственно ускоряется распространением фабричных зако­нов на все отрасли промышленности…». Это очень интересный феномен, который стоит отследить в его историческом развитии: до какой степени правовая система способствует дальнейшему росту централизации и концентрации капитала?

Правовое регулирование чаще всего является непреодолимым препятствием именно для мелких производств. Маркс воспроизводит логику капиталистов: отлично, вводите свое регулирование! Мы с ним справимся, а наши конкуренты — нет! С помощью государства мы получим таким образом конкурентное преимущество.

Поэтому результаты введения фабричных законов противоречивы: вы думаете, что помогаете рабочим, а на самом деле вы помогаете еще и крупному капиталу. Маркс прямо пишет на странице 488: «Но если фабричный закон быстро, как бы в теплице, выращи­вает материальные элементы, необходимые для превращения мануфактурного производства в фабричное, то, вместе с тем, создавая необходимость увеличения затрат капитала, он уско­ряет гибель более мелких предпринимателей и концентрацию капитала».

Далее он пишет о «беспорядочных привычках рабочих» и прочем. На странице 489 еще одна интересная мысль: спрос на определенную продукцию носит сезонный характер — как система удовлетворяет сезонный спрос? Один из ответов — придать сезонный характер самому труду. Но Маркс также видит решение этой проблемы в развитии средств сообщения — это уже более адекватно сегодняшнему дню. На странице 489 он пишет: «Внезапные заказы делаются тем обычнее, чем более распространяются железные дороги и телеграф. Распространение железнодорожной системы по всей стране сильно благоприят­ствовало обычаю краткосрочных заказов; покупатели из Глазго, Манче­стера и Эдинбурга приезжают теперь для оптовых покупок…». Теперь, «вместо того чтобы покупать со склада», они покупают напрямую. «В преж­ние годы мы всегда могли во время слабого спроса работать наперед, для удовлетворения спроса следующего сезона, но теперь никто не может предсказать, на что же будет спрос».

Вы усиленно работаете в сезон, мало работаете в остальное время, а у вас появляется что-то уже похожее на систему «Точно в срок»: капиталисты, которые не хотят иметь огромные склады, начинают использовать новые средства коммуникации, передовые средства транспортировки, создавая что-то похожее на систему «Точно в срок». Поток товаров, когда вам это нужно в сезон, ускоряется, а когда не нужно — ослабевает. Из-за этого обостряется проблема сезонной безработицы. Сезонная безработица, например, в Париже в XIX веке была проблемой для здоровья и благополучия для большей части населения. В течении определенного периода года часть рабочего класса буквально голодает либо занимается воровством, чтобы хоть как-то дотянуть до времени, когда появится работа. А когда наступит сезон и появится работа, им придется работать по 80 часов в неделю — в таком режиме им придется работать небольшую часть в году, а потом на протяжении большего периода года не делать ничего.

Давайте сейчас разберем 9 и 10 параграфы, а потом опять вернемся к этому вопросу. Итак, 9 параграф. Положения об охране здоровья и воспитании. Маркс пишет в самом начале: «Положения об охране здоровья, не говоря уже об их редак­ции, облегчающей для капиталиста их обход, чрезвычайно скудны».

Затем Маркс пишет, что фабричные акты уделили вопросу образования хоть какое-то внимание. Он цитирует, как мне кажется, в позитивном ключе, Роберта Оуэна на странице 495: «Из фабричной системы, как можно проследить в деталях у Роберта Оуэна, вырос зародыш воспи­тания эпохи будущего, когда для всех детей свыше известного возраста производительный труд будет соединяться с обуче­нием и гимнастикой не только как одно из средств для увеличе­ния общественного производства, но и как единственное сред­ство для производства всесторонне развитых людей». Сильное заявление. Маркс с ним солидаризируется, добавляя: нет, мы не хотим уничтожить фабричную систему, мы хотим ее изменить к лучшему. Но как, не совсем понятно.

Он противопоставляет этой социалистической идее текущую реальность: рабочий стал придатком машины, а сама система ужасна по своей сути. То, что Маркс пишет далее, как мне кажется, свидетельство того, что он смотрел на фабрики и машины не только в негативном свете. Он выделяет позитивные элементы, основываясь на приведенной цитате Оуэна. Какие это элементы? Первое, в рамках реорганизации разделения труда Маркс обратил внимание на кое-что, как я думаю, очень важное. На странице 497 он пишет о том, как раньше на производстве рабочие навыки передавались из поколения в поколения посредством примера или обучения старшими мастерами своих учеников:

«Характерно, что вплоть до XVIII века отдельные ремесла назывались mysteries [тайнами], в глубину которых мог проникнуть только эмпирически и профессионально посвященный. Крупная промышленность разорвала завесу, которая скрывала от людей их собственный общественный процесс производства и пре­вращала различные стихийно обособившиеся отрасли произ­водства в загадки одна по отношению к другой и даже для посвященного в каждую отрасль. Принцип крупной промышлен­ности — разлагать всякий процесс производства, взятый сам по себе и, прежде всего, безотносительно к руке человека, на его составные элементы, создал вполне современную науку техно­логии. Пестрые, внешне лишенные внутренней связи и окосте­невшие виды общественного процесса производства разложи­лись на сознательно планомерные, систематически расчлененные, в зависимости от желаемого полезного эффекта, области применения естествознания. Технология открыла также те немногие великие основные формы движения, в которых необ­ходимо совершается вся производительная деятельность чело­веческого тела, как бы разнообразны ни были применяемые инструменты, — подобно тому, как механика, несмотря на вели­чайшую сложность машин, не обманывается на тот счет, что все они представляют собой постоянное повторение элементарных механических сил. Современная промышленность никогда не рассматривает и не трактует существующую форму производ­ственного процесса как окончательную. 

Поэтому ее технический базис революционен, между тем как у всех прежних способов производства базис был по существу консервативен. По­средством внедрения машин, химических процессов и других методов она постоянно производит перевороты в техническом базисе производства, а вместе с тем и в функциях рабочих и в общественных комбинациях процесса труда. Тем самым она столь же постоянно революционизирует разделение труда внутри общества и непрерывно бросает массы капитала и массы рабочих из одной отрасли производства в другую. По­этому природа крупной промышленности обусловливает пере­мену труда, движение функций, всестороннюю подвижность рабочего. С другой стороны, в своей капиталистической форме она воспроизводит старое разделение труда с его окостеневшими специальностями. Мы видели, как это абсолютное противоречие уничтожает всякий покой, устойчивость, обеспеченность жиз­ненного положения рабочего, постоянно угрожает вместе со средствами труда выбить у него из рук и жизненные сред­ства и вместе с его частичной функцией сделать излишним и его самого; как это противоречие жестоко проявляется в непрерывном приношении в жертву рабочего класса, непомерном расточении рабочих сил и опустошениях, связанных с обще­ственной анархией. Это — отрицательная сторона. Но если перемена труда теперь прокладывает себе путь только как непре­одолимый естественный закон и со слепой разрушительной силой естественного закона, который повсюду наталкивается на пре­пятствия, то, с другой стороны, сама крупная промышленность своими катастрофами делает вопросом жизни и смерти признание перемены труда. 

Потому и возможно большей многосторонности рабочих, всеобщим законом общественного производства, к нормальному осуществлению которого должны быть приспособлены отношения. Она, как вопрос жизни и смерти, ставит задачу: чудовищность несчастного резервного рабочего населения, которое держится про запас для изменяю­щихся потребностей капитала в эксплуатации, заменить абсолютной пригодностью человека для изменяющихся потреб­ностей в труде; частичного рабочего, простого носителя извест­ной частичной общественной функции, заменить всесторонне развитым индивидуумом, для которого различные обществен­ные функции суть сменяющие друг друга способы жизнедея­тельности».

Как вам это нравится? Маркс видит и позитивную, и негативную стороны. Вы можете сказать: да он просто пытается усидеть на двух стульях. Но он видел внутри индустриальной системы огромный освободительный потенциал. Для него проблемой является следующее: как нам развить позитивные аспекты промышленности? Маркс выводит еще одно противоречие в историческом развитии капитализма: с одной стороны, вам нужны тупые рабочие, обученные обезьяны, которые не умеют, не хотят и не собираются думать своей головой, пассивные субъекты. Но в то же время, развивающейся капиталистической системе необходима гибкая рабочая сила, имеющая определенный уровень образования, работники, которые смогут понять новые должностные инструкции, смогут быстро приспособиться к новым условиям, работники, которые способны в той или иной степени работать головой.

Это дилемма образовательной системы при капитализме. И разрешение этого противоречия — одна из самых главных экзистенциальных проблем капитализма. Даже сейчас вы можете наблюдать, как люди жалуются на то, как мало у нас специалистов с техническим образованием, приводят в пример Китай, где таких кадров миллионы. Из-за этого мы становимся неконкурентоспособными. Поэтому часть капиталистов даже признается: нам нужно вкладывать больше средств в развитие технического образования — иначе мы обречены. В 1990-е с этим не было проблем: люди, получившие образование в Советском Союзе, после его распада приехали сюда работать. Аналогично с китайцами и индийцами: работники получили бесплатное образование, а потом переехали работать на Запад. В итоге США получили высокообразованных работников, не потратив на их образование ничего: пусть за это платит Россия, Китай, Индия. Вот один из способов разрешения этой дилеммы. Но сейчас капиталисты опять напряглись: многие высококвалифицированные китайцы начинают возвращаться на родину, так как там им теперь предлагают более престижные должности и выгодные условия. И что же делать? Вывод, который делает Маркс, как мне кажется, состоит в том, что внутри капитализма существует фундаментальное противоречие. Но это фундаментальное противоречие открывает возможность для радикальных идей и изменений.

Как ответ на это, система университетского образования, неолиберальная по своей сути, не ставит учебные курсы, как наш, в свою программу. Ее задача — превратить вас в хорошего специалиста в технической сфере или неолиберального теоретика или активиста. Но тут возникает другая проблема: что вы будете делать , когда все больше и больше людей поумнеют и начнут думать своей головой? Можно, например, проводить репрессии. Такая дилемма стояла перед многими обществами, поэтому Маркс и указывает на нее. Но у меня возникает чувство неловкости, когда он пишет: фабричная система это потенциально хорошо, если еще ввести гимнастику, то будет все совсем прекрасно. В это верили в Советском Союзе, да и в Японии происходит нечто подобное: зарядка перед работой, черлидинг и прочее. Но существует еще одна марксистская максима: общество не может поставить цель, средств достижения которой у него нет. Мы не можем просто полететь на Марс, в надежде найти ответ там. Мы должны найти ответы в обществе здесь и сейчас.

Поэтому Маркс и обращается к рассмотрению фабричной системы, пытаясь найти решение внутри нее. Я думаю, он призывает нас сделать то же самое при решении важных политических вопросов. Он делает практический вывод, что редко бывает в «Капитале», на странице 499: «Если фабричное законодательство, как первая скудная уступка, вырванная у капитала, соединяет с фабричным трудом только элементарное обучение, то не подлежит никакому сомнению, что неизбежное завоевание полити­ческой власти рабочим классом завоюет надлежащее место в школах рабочих и для технологического обучения, как теоре­тического, так и практического. Но точно так же не подлежит никакому сомнению, что капиталистическая форма производства и соответствующие ей экономические отношения рабочих находятся в прямом противоречии с такими ферментами перево­рота и с их целью — уничтожением старого разделения труда. Однако развитие противоречий известной исторической формы производства есть единственный исторический путь ее раз­ложения и образования новой».

Другими словами, чтобы построить новое общество, вам необходимо разрешить противоречия, существующие в настоящем. В «Капитале» Маркс почти не пишет о своей теории революции — это, если хотите, ее краткий пересказ. На странице 500 он пишет об экономическом базисе семьи: «… крупная промышленность разрушает вместе с экономическим базисом старой семьи и соответствующего ему семейного труда и старые семейные отношения».

Далее он пишет о том, что произойдет с родителями, и как родительская власть (которой, как он писал до этого, они злоупотребляют) трансформируется в семейно-трудовую коммуну: «Но как ни ужасно и ни отвратительно разложение старой семьи при ка­питалистической системе, тем не менее, крупная промышлен­ность, отводя решающую роль в общественно организованном процессе производства вне сферы домашнего очага женщинам, подросткам и детям обоего пола, создает новую экономическую основу для высшей формы семьи и отношения между полами».

Минусы превратились в плюсы. Дальше в этом же абзаце он пишет: «Очевидно, что составление комбинированного рабочего персонала из лиц обоего пола, и различного возраста, будучи в своей стихийной, грубой, капиталистической форме, когда рабочий существует для процесса производства, а не процесс производства для рабочего, зачумлЁнным источником гибели и рабства, при соответствующих условиях должно превра­титься, наоборот, в источник гуманного развития». Этот параграф об убогости системы, но Маркс видит в ней и задел на будущее. Далее он пишет о действительной убогости системы: условиях труда шахтеров и прочем. Я не буду на этом останавливаться. В конце параграфа, на странице 511, он пишет: «Если, с одной стороны, всеобщее распространение фабрич­ного законодательства, как средства физической и духовной защиты рабочего класса, сделалось неизбежным, то, с другой стороны, как уже указано выше, оно делает всеобщим и уско­ряет превращение раздробленных процессов труда, веду­щихся в карликовом масштабе, в комбинированные процессы труда в крупном, общественном масштабе, т.е. ускоряет и делает всеобщими концентрацию капитала и единовластие фабричного режима».

Затем он говорит об уничтожении старинных и переходных форм, за которыми скрывается прямое господство капитала: «Тем самым оно придает всеобщий характер и прямой борьбе против этого господства. Принуждая отдельные мастерские к единообразию, регулярности, порядку и эконо­мии, оно, благодаря тому мощному толчку, который получает техника в результате ограничения и регулирования рабочего дня, увеличивает анархию и катастрофы капиталистического производства, взятого в целомВместе с материальными усло­виями и общественной комбинацией процесса производства оно приводит к созреванию противоречий и антагонизмов его капиталистической формы, а, следовательно, в то же время и элементов для образования нового и моментов переворота старого общества».

Маркс вновь указывает на противоречивый характер капитализма, его нестабильность, беспорядочность, но в то же время он говорит о революционном потенциале, который заложен внутри системы, а не будет привнесен извне. Возьмите, например, автоматизацию. Вы, наверное, заметили, что в данном отрывке он как будто бы описывает идеологию Советского Союза. Вам нужно не пытаться разрушить фабричную систему, но попытаться раскрыть ее эмансипационный потенциал, именно поэтому в Советском Союзе были так зациклены на вопросах автоматизации, роботизации и так далее. Они искали пути технологических изменений в этом направлении. Они также пытались сблизить фабричную и образовательную системы, развивать высшее техническое образование. Как-то раз я побывал в центре управления телескопом «Хаббл» в Университете Джонса Хопкинса, там, где проводятся всякие астрономические расчеты и рабочий язык там — русский. Почти никто не говорил на английском: это были русские, сбежавшие или высланные, у которых были навыки и знания, которых не было у американцев.

Давайте теперь быстренько пробежимся по последнему параграфу «Крупная промышленность и земледелие». Маркс разбирает здесь вопрос влияния промышленности на природу, в частности, земледелие. Тут он снова видит возможности: «На место самого рутинного и самого нерационального производства приходит сознательное технологическое применение науки». В этом причина переворота и перехода к капиталистическому способу производства. «Но он создает в то же время материальные предпосылки нового, высшего синтеза — союза земледелия и промышлен­ности на основе их противоположно развившихся форм». Капитализм «накопляет … с одной стороны, историческую силу движения общества вперед, а с другой стороны, препятствует обмену веществ между человеком и землей, то есть возвращению почве ее составных частей, исполь­зованных человеком в форме средств питания и одежды, то есть нарушает вечное, естественное условие постоянного плодородия почвы». Далее он рассуждает о трансформации обмена веществ. В конце он пишет: «Капиталистическое производство, сле­довательно, развивает технику и комбинацию общественного процесса производства лишь таким путем, что оно подрывает в то же самое время источники всякого богатства: землю и рабочего». Динамика капитализма предполагает деградацию рабочих и деградацию окружающей среды: эти два процесса происходят одновременно.

Этот тезис был очень убедительно развит Карлом Поланьи в его работе «Великая трансформация». Он написал ее в 1944, поэтому он ни разу не цитировал Маркса, он явно его на него ссылался, когда говорил о том, к чему может привести нерегулируемый капитализм: истощение рабочей силы и экологическая катастрофа.

Итак, мы разобрали всю главу о машинах и крупной промышленности. Теперь я хочу немного порассуждать и послушать ваше мнение. Это сложная глава, не всегда ясно, что имеет в виду Маркс, когда говорит о машинах и фабриках. Они благо или зло? Что-то хорошее или плохое? Какова роль общественных отношений, а какова — самих технологий? Технологии — сфера взаимодействия социального и природного. Это взаимодействие противоречиво, но вы должны посмотреть на него с точки зрения заключенного внутри него потенциала, революционного потенциала, заключенного внутри самой капиталистической системы со всеми ее плюсами и минусами. Нам нужно суметь поставить себе на службу эти плюсы, чтобы, отталкиваясь от них, обеспечить переход к социалистическому обществу — именно в этом причина того, что Маркс решил рассмотреть и положительные стороны капитализма в конце главы.

Я думаю, вы уже прочитали главу о производстве абсолютной и относительной прибавочной стоимости, я не буду разбирать ее подробно. На главах 15 и 16 я также не задержусь, там Маркс просто выводит формулы. Думаю, он сделал это, так как переживал, что его могут не понять, поэтому он повторяет сказанное ранее другими словами, поэтому ничего нового в этих главах нет. Весь шестой отдел, посвященный заработной плате, я также не буду разбирать подробно. В нем Маркс просто пишет о системах оплаты труда, там все просто и очевидно. На чем мы действительно подробно остановимся, так это на главах 21 и 22. Прочитайте главу 20, введения в шестом отделе. В следующий раз мы уделим особое внимание крайне важным и интересным главам 21 и 22.


Перевод: Даниил Гордеев
Редактура: Роман Голобиани

Смотрите также

Back to top button