«Отражение» как метафора

В проанализированном ранее фрагменте Предисловия 1859 г. содержится оброненная Марксом вербальная дихотомия, которая служит мостом между метафорой надстройки и метафорой «отражения». Мы увидели, что аналогия имеет два уровня; первый из них, «экономическая структура / идеология», есть научное выражение теории; второй, «основание / здание», соответствует первому и является его метафорическим выражением. Эта вербальная дихотомия становится еще более ощутимой, если вспомнить немецкие термины, употребляемые Марксом. «Экономическая структура» — это ökonomische Struktur; в свою очередь, «здание» или «надстройка» — это не Superstruktur, а Überbau. Показательно, что для научного объяснения Маркс использует слово латинского происхождения Struktur, «структура», которое обозначает конкретное эпистемологическое понятие, имеющее огромное теоретическое значение в его поздних работах, особенно в «Капитале»; Морис Годелье продемонстрировал это в своем труде «Система, структура и противоречия в “Капитале”»1, где он пытается представить Маркса предтечей современного структурализма. Не менее показательно использование в метафорическом обороте немецкого слова Überbau, которое само по себе не является научным понятием; роль его сводится к выражению аналогического соответствия. В «Капитале» Маркс тратил время на то, чтобы разбирать похожие вербальные дихотомии у английских авторов XVII в., определявших германским Worth потребительную, а романским Value — меновую стоимость. Но почему бы не поразбирать таким же образом текст самого Маркса?

Все это предостерегает нас об опасности восприятия марксистской теории в таких терминах как «надстройка» (слово это почти обязывает нас мыслить мир идеологии как нечто верхушечное, отдельное, как независимое царство, парящее над общественной структурой). Истинно же обратное: идеология живет и развивается в самой социальной структуре, она внутреннее ее продолжение, она играет внутри нее повседневную и активную роль. Идеология, покоящаяся на пронизанной эксплуатацией экономической структуре, до настоящего времени эту эксплуатацию оправдывает; она и сама есть эксплуатация, если принять идею об идеологической прибавочной стоимости, которую я предлагал в одной книге2. Когда Маркузе говорит: «Идеология воспроизводит самое себя»3, — он делает не что иное, как верно излагает марксистскую теорию идеологии, понимая последнюю как неотделимый от общественной структуры, имманентный ей, произведенный ею и действующий внутри нее феномен. Когда, например, государство применяет юридическую идеологию частной собственности для оправдания накопления богатств немногими и неравного их распределения, разве речь идет не об идеологии, действующей одновременно внутри и изнутри общественной структуры? Тот факт, что идеология есть продукт некоторого материального положения, никоим образом не предполагает ее формирования в мире, парящем «над» этим материальным положением: идеология остается прикрепленной к костяку социума или же, если применить метафору Альтюссера, действует как «социальный цемент»4.

Итак, как нам довелось говорить об «идеологической надстройке», придется для обозначения марксистской теории идеологии затронуть и метафору «идеологического отражения». Как и в предыдущем случае, здесь Маркс нарочно использовал вербальную дихотомию, которая была полностью переиначена его переводчиками. Они предпочли остановиться на метафоре идеологии как «отражения» материальной структуры общества и попутно отбросили употребленную Марксом при изложении проблемы научную терминологию, которая концентрируется вокруг слова Ausdruck, «выражение», и определяет идеологию как выражение материальных отношений.

Этот вопрос детально обсуждается в моей упомянутой ранее книге «Идеологическая прибавочная стоимость». Я изложу его снова, но с упором на новые наблюдения и литературный аспект проблемы. Тем самым я подчеркну то значение, которое может приобретать внимательное изучение Марксова стиля не только для объяснения его как такового, но и для открытия истинного теоретического содержания его текстов.

Метафора отражения приводится в общеизвестном пассаже из «Немецкой идеологии»: «Если во всей идеологии люди и их отношения оказываются поставленными на голову, словно в камере-обскуре, то и это явление точно так же проистекает из исторического процесса их жизни, — подобно тому как обратное изображение предметов на сетчатке глаза проистекает из непосредственно физического процесса их жизни. В прямую противоположность немецкой философии, спускающейся с неба на землю, мы здесь поднимаемся с земли на небо, т. е. мы исходим не из того, что люди говорят, воображают, представляют себе, — мы исходим также не из существующих только на словах, мыслимых, воображаемых, представляемых людей, чтобы от них прийти к подлинным людям; для нас исходной точкой являются действительно деятельные люди, и из их действительного жизненного процесса мы выводим также и развитие идеологических отражений и отзвуков (der ideologischen Reflexe und Echos) этого жизненного процесса. Даже туманные образования (Nebelbildungen) в мозгу людей, и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с материальными предпосылками. Таким образом, мораль, религия, метафизика и прочие виды идеологии и соответствующие им формы сознания утрачивают видимость самостоятельности. У них нет истории, у них нет развития; люди, развивающие своё материальное производство и своё материальное общение, изменяют вместе с этой своей действительностью также своё мышление и продукты своего мышления»5.

После «Немецкой идеологии» Маркс почти полностью отказывается от метафоры «отражения», которая в дальнейшем появляется в его работах в очень редких случаях. С Энгельсом, соавтором «Немецкой идеологии», этого не происходит. Автор «Анти-Дюринга» многократно, особенно в поздних своих текстах, опирался на спорную метафору во всех ее вариациях, таких как «религиозное отражение», «правовое отражение», «эстетическое отражение» и т.д., и не особенно беспокоился о четком разграничении метафоры и теории. Его ошибка заключалась не в использовании метафоры (ведь в адекватной и уместной метафоре нет ничего плохого) но в том, что он не опубликовал «Немецкую идеологию» — работу, которая сама по себе могла бы стать ответом на многочисленные искажения, от которых еще при жизни Энгельса страдала его с Марксом теория идеологии и о которых мы поговорим позже. Проанализируем теперь приведенный выше текст.

Ровно как и в случае с «надстройкой», мы сталкиваемся здесь с аналогией в точном значении этого слова. Вернее сказать, мы сталкиваемся с двумя связанными и взаимодополняющими аналогиями. Первая из них, та, что служит основанием для второй, представлена следующим образом:

идеология отражение
человеческое сознание камера-обскура

То есть идеология появляется в человеческом сознании подобно тому, как оптическое отражение проявляется в камере-обскуре. Как физическая реальность отражается в камере-обскуре в перевернутом виде, так и идеология появляется в человеческом сознании как перевернутое представление о мире (то есть мировоззрение, при котором идеи управляют людьми, а не люди — идеями). Такова аналогия. Метафора рождается при смещении понятий, то есть тогда, когда речь идет об «идеологическом отражении». Не одна эта метафора могла появиться на свет таким образом; в самом деле, можно говорить о «фотографическом сознании», о «ментальном отражении» и — почему нет? — об «идеологической фотографии». Все эти метафоры столь же легитимны, как и «идеологическое отражение». С другой стороны, речь идет о метафоре, типичной для эпохи изобретения фотографии6; так, когда было открыто электричество, все поэты говорили о своих «электризующих» возлюбленных, и это слово до сих пор имеется в разных языках в качестве устоявшейся метафоры, потерявшей свою былую изысканнность и превратившейся в клише. Метафора отражения также превратилась сегодня в клише — она пережила процесс овеществления или закостенения.

Вторая аналогия проистекает из первой и описывает более специфический материал. Ее схема такова:

идеология типичное отражение
естественная историческая
действительность
естественная физическая
действительность

То есть идеологию обществ с их историей и материальной жизнью связывает отношение, сходное с тем, что имеется между запечатленным на сетчатке изображением и непосредственной физической действительностью. «Обратное изображение предметов на сетчатке глаза, – говорит Маркс, – проистекает из непосредственно физического процесса их жизни». Точно так же перевернутая репрезентация мира (то есть идеологическая вера в то, что идеи создают историю, а не история – идеи), имеющая место в идеологии, отвечает процессу исторической и материальной жизни обществ и их членов. В первом случае физическая реальность определяет отражение; во втором — историческая действительность определяет идеологию. Такова аналогия. Метафора снова рождается при смещении понятий: говорить об идеологическом отражении, как это делает Маркс, значит использовать метафору.

Мы должны четко отделять метафорические выражения от теоретико-объяснительных. Но пусть читатель задумается сперва над следующим: Маркс говорит об «идеологических отражениях и отзвуках». То есть здесь более одной метафоры. Следом за зрительной он дает нам метафору акустическую: идеология как отзвук действительной общественной жизни. Эта акустическая метафора не разрабатывается так тщательно, как другая; тем не менее, «идеологический отзвук» имеет ту же метафорическую силу и столь же обоснован в тексте, что и «идеологическое отражение». Если бы Маркс и Энгельс уделили больше внимания «отзвуку», нежели «отражению», то вместо «теории отражения» во многих марксистских работах, без малейшего сомнения, присутствовала бы какая-нибудь «теория отзвука». Мораль, метафизика, религия, юридические формы определялись бы как идеологический отзвук общества. Различные изводы марксистской истории философии не говорили бы нам о том, что философия Платона была «идеологическим отражением» аристократического и рабовладельческого общества (что они делают до изнеможения сейчас); они называли бы эту философию идеологическим отзвуком того общества. Во всем этом не было бы ничего плохого, если бы эти выражения использовались как метафоры (в конце концов, хотелось бы видеть больше литературной оригинальности и меньше ритуального повторения метафор Маркса). Но плохо и погибельно для современного марксизма то, что такие метафоры приняты в качестве научных теорий, полноценных объяснений «исторического материализма». Впечатляет, например, уровень теоретической грубости в исследованиях и учебниках, посвященных «эстетическому отражению». И речь не только об учебниках, в которых огрубления неизбежны; в это заблуждение впадают даже самые авторитетные и глубокие знатоки Маркса. Дабы навскидку привести пару имен, вспомним, что выдающийся английский марксист Джордж Томпсон в своей работе «Первые философы» об одной фразе Гераклита («Все обменивается на огонь, и огонь — на все, подобно тому как золото на товары, а товары на золото») говорит, что это не что иное как «идеологическое отражение экономики, основанной на товарном производстве»7. А Лукач в предисловии к «Своеобразию эстетического» пишет, что «одна из главных идей настоящего труда состоит в том, что все типы отражения — а мы прежде всего анализируем отражения действительности в обыденной жизни, в науке (!) и в искусстве, — всегда отображают одну объективную действительность»8. Если мы желаем разрабатывать марксистскую науку об идеологии, зачем же нам из раза в раз вместо научных объяснений Маркса обращаться к его метафорам?

Повторимся: проблема не в метафорах как таковых, но в их связи с теорией. Сказать о фразе Гераклита, что она есть идеологическое отражение товарного производства, с метафорической точки зрения будет правильно, но это никоим образом не будет научным объяснением процесса исторического и социального генезиса идеи о том, что золото является всеобщим эквивалентом и противопоставляется всем прочим товарам. Следовало бы объяснить, как во фразе Гераклита выражается эволюция денежной системы, а для этого недостаточно сказать, что фраза является «идеологическим отражением» товарного производства. То же касается и слов Лукача: ни наука, ни искусство в действительности ничего не «отражают». Не лучше ли вместо этого сказать, что наука и искусство выражают одну и ту же действительность и делают это при помощи своего активного языка, а не как пассивные отражения? Если мы прямо последуем за метафорой отражения, то вынуждены будем заключить, что наука и искусство фотографически отображают действительность. Примет ли Лукач такой вывод в качестве научного объяснения марксистской гносеологии?

Но все еще более прояснится, если вернуться к анализу аналогии, предложенной в «Немецкой идеологии». Отношение между идеологией и исторической действительностью – это отношение зависимости, сравнимое с отношением между оптическим отражением и действительностью физически-природной. К этому сравнению возможны два подхода: 1) понимать его как аналогию, источник таких метафор, как «идеологическое отражение»; 2) понимать его как научное объяснение.

Если мы понимаем его как аналогию, то принимаем, что это не завершенное научное объяснение, но, скорее, литературная иллюстрация теории. Доказать это можно лишь в том случае, если перед этим мы покажем, что рассматриваемые выражения не являются научным объяснением.

А что если понимать его как научное объяснение? Куда это нас приведет? Обратимся к итогам: мы придем к свойственному буржуазным идеологам пониманию марксовой теории как абсурдного механистического детерминизма, если не как одностороннего каузализма.

Проиллюстрируем объяснение с помощью схемы:

(A)

Идеология

↑↓

Историческая действительность

 

(B)

Оптическое отражение

Физическая реальность

Речь идет о том, чтобы выяснить, действительно ли (а не только метафорически) связь между понятиями из блока (А) – та же, что и между понятиями из блока (В). Стрелки призваны показать, что в действительности связь не одинакова. Каково отношение между понятиями из блока (В)? Связь между физической реальностью и оптическим отражением – это связь причинного типа; физическая реальность как причина детерминирует (или, выражаясь менее ясно, «создает») оптическое отражение. Детерминация причинна, как объясняет Бунхе, когда она «однозначно и недвусмысленно реализуется внешними условиями»9. Помимо того, в случае оптического отражения речь идет о необратимом детерминировании реальностью картинки на сетчатке глаза. Имеется ли, согласно марксистской теории, такая же детерминация между исторической реальностью и идеологией? Лишь отчасти. Историческая действительность не детерминирует идеологические построения каузально. Во-первых, потому что история может детерминировать людей не только внешне, но и внутренне, изнутри их самих, как утверждают теперь дисциплины вроде социологии познания или, в большей степени, психоанализа, локализующего социальную детерминацию в бессознательных и предсознательных пластах человеческой психики (детерминация эта не отличается от идеологии). Во-вторых, потому, что в данном случае детерминация обратима и многозначна; в самом деле, если именно историческая и общественная действительность, «материальный процесс жизни» наделяет идеологию определенного общества ее характерными чертами, то не менее верно и то, что, однажды закрепившись, черты эти влияют на общественную действительность, оказывают на нее воздействие и, в конечном счете, идеологически детерминируют ее. Не следует видеть в этой обратимости какой-то порочный круг: с эмпирической точки зрения важно исследовать материальные условия жизни общества, чтобы суметь понять подлинную суть – суть a posteriori – его идеологии; это стало бы порочным кругом, если бы верно было обратное: что природу материальной жизни общества можно выяснить, начав с простого изучения его идеологии. Но это неверно именно потому, что всякая идеология есть оправдание установившегося порядка и материальных интересов. История свидетельствует, что только с бурным развитием капитализма в XX в. стало возможным утверждение целостной капиталистической идеологии, оправдывающей всю систему в каждой из ее частей: это стало возможно благодаря масштабному наступлению средств массовой информации. В конечном счете, историческая действительность многозначно детерминирует идеологию, которая, в свою очередь, многозначно сверхдетерминирует историческую действительность. На самом деле, грани материального аппарата общества, которые детерминируют общий характер его идеологии, многочисленны: частнособственнический порядок, рыночная и денежная экономика, общественное разделение труда, классовая борьба. С другой стороны, в ответ на собственную обусловленность эта идеология многозначно влияет на материальную систему через своды законов, такие общественные институты как «свободная пресса», христианская мораль, позволяющая и даже рекомендующая материальную нищету, определенный тип социальной науки, поделенной на «дисциплины», повторяющие на теоретическом уровне материальное разделение труда, и т. д. Если в материальном плане частная собственность есть отчуждение, то основанная на праве идеология призвана показывать, что частная собственность является правом «неотчуждаемым». Если некая слаборазвитая страна экономически зависит от империалистической державы, то и та, и другая будут заинтересованы в распространении идеологии «национализма» и «самоопределения». Это самая настоящая игра, в которой материальная действительность создает идеологию, отвергающую истинный характер этой действительности, идеализирующую ее, а затем и активно влияющую на нее, в связи с чем материальная действительность отрицается дважды, то есть подтверждается. Поэтому главное во всякой идеологии – это глубокое и непрерывное подтверждение существующего материального порядка, его высшее обоснование.

Как можно видеть, неравенство двух понятийных блоков, формирующих представленную в начале главы аналогию, бесспорно, то есть бесспорна неадекватность такой аналогии в научном смысле. Но не в метафорическом.

Любопытнее всего то, что, если бы Маркс остановился на метафорической формулировке своего тезиса, то для упомянутого ранее затруднения, с которым столкнулось столько марксистов, имелась бы, по крайней мере, формальная причина. Однако верно и может быть объективно доказано, что Маркс использовал эту метафору крайне редко и, напротив, в неисчислимом множестве случаев он говорит об идеологии как о выражении (Ausdruck) материальных отношений. Это действительно открывает путь для научного анализа, так как заявить, что идеология есть выражение, значит определить ее как язык, то есть как нечто активное, а не пассивное, как действующий элемент, а не как простое бездеятельное отражение.

Современные средства массовой информации, составляющие хребет капиталистической идеологии, — являются ли они пассивным отражением общества или же, наоборот, непрерывно звучащим языком, который ежедневно нам внушается и проникает вплоть до самых «мнемических» глубин, о которых говорил Фрейд? Что есть юриспруденция, если не запутанный язык, цель которого — узаконивание существующего общественного порядка? Что есть религия, если не хитроумная манипуляция этическими символами? Что есть спекулятивная философия, если не язык, ныне изученный, проанализированный и раскритикованный философией научной? Идеология – выражение общества, его язык. Язык и сознание, говорил Маркс, суть социальные продукты, gesellschaftiche Produkte. Eго теория идеологии формулируется научно, когда вместо рассуждений об «отражении» он говорит, например, следующее: «Господствующие мысли суть не что иное, как идеальное выражение (Ausdruck) господствующих материальных отношений, как выраженные в виде мыслей господствующие материальные отношения»10.

Из всего этого вытекает необходимость для современного марксизма пересмотреть «прочтения» трудов Маркса. На эти труды следует смотреть и со стилистической точки зрения. Внимательное исследование стиля – это первоочередной способ отделения того, что в рамках его является метафорой, литературной игрой, иллюстрацией или украшением, от собственно теории. Тем более важно подобное изучение работ Маркса. Маркс принадлежит к ряду научных авторов, найти которых сегодня почти невозможно. Его решимость в том, чтобы преодолеть всякое разделение труда в себе самом, привела его к овладению всеми аспектами научной работы, включая, прежде всего, литературный аспект. Зачем так упорно отказывать Марксу в том, что всегда было предметом его интереса, — в его литературном стиле?

В коммунистическом обществе, говорит Маркс, «человек присваивает себе свою всестороннюю сущность всесторонним образом, следовательно, как целостный человек»11. Таков, в сжатом изложении, путь преодоления отчуждения, порождаемого разделением труда. Человек сегодняшнего дня таков, каким описал его Маркузе, — одномерный, односторонний. Ныне среди ученых-исследователей из североамериканских университетов существует следующая практика: они пишут рукопись в черновике, а потом сдают ее «стилисту», чтобы тот довел ее до чистового состояния. Подобное разделение труда с отвращением отвергалось Марксом.

Но раз это был многомерный и многосторонний ученый, заботившийся о точности не только своих вычислений, но и своих метафор, зачем его искажать и расщеплять? Зачем использовать его метафоры для выражения того, чем они не являются? Эта ошибка подобна, хотя и обратна, той, которую совершают одномерные буржуазные ученые, когда, раздраженные метафорами Маркса, они утверждают, что весь его труд является метафорой и что теория прибавочной стоимости есть продукт лихорадочного мессианского воображения.

Перевел Никита Белобородов под редакцией Владислава Федюшина

Перевод осуществлён по изд.: Silva L. El estilo literario de Karl Marx. 2a ed. México: Siglo Veintiuno, 1975. pp. 67-82.

Примечания

  1. Maurice Godelier. Sistema, estructura y contradicción en “El capital» // Problemas del estructuralìsmo, Siglo XXI. México, 1967
  2. Silva L. La plusvalía ideológica. Caracas: EBUC, 1970
  3. Маркузе Г. Эрос и цивилизация. Одномерный человек: Исследование идеологии развитого индустриального общества. / Пер. А.А. Юдина. М.: АСТ, 2003. С. 275
  4. Cf. Louis Althusser. Sobre el concepto de ideología // Polémica sobre marxismo y humanismo, Siglo XXI. México, 1968. P. 180
  5. Цитата приводится по: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 3. М., 1955. С. 25. Курсив и вставки из оригинального немецкого текста отсутствуют в русскоязычном издании, но присутствуют у Л. Сильвы. — Прим. пер.
  6. Идею камеры-обскуры вынашивал еще Леонардо да Винчи; первая фотография датируется 1826 г., дальнейшее усовершенствование — 1838 г. Маркс пишет «Немецкую идеологию» в 1845-46 гг.
  7. George Thomson. Los primeros filósofos. México: UNAM, 1959. P. 339
  8. Лукач Г. Своеобразие эстетического. М.: Прогресс, 1985. Т. 1. С. 15. Восклицательный знак Л. Сильвы — Прим. пер.
  9. Bunge M. Causalidad (EI principio de causalidad en la ciencia moderna). Buenos Aires, 1965. P. 38
  10. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 3. М., 1955. С. 46
  11. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 42. М., 1974. С. 120

Смотрите также

Back to top button